«Эпштейна прикрывали те, кому мы доверяли»: журналистка, опозорившая принца Эндрю, берется за новое расследование
30.04.2026 21:13:37
«Я встаю в полдень и, полив пираний, завтракаю вещами коринфского стиля. Позднее предаюсь ионическому обеду, за которым следует дорический сон. По вторникам набрасываю волюту-другую, а иногда фронтон — если настроение располагает. Среда у меня отведена для антимедитации. По четвергам я, как правило, отдыхаю, а по пятницам пишу автобиографии».
Это не розыгрыш и не эпатаж. Это совершенно точное описание человека, который прожил девяносто лет так, будто единственная достойная программа жизни — та, которую ты придумал сам.
5 марта 2026 года Педро Фридеберг скончался в Сан-Мигель-де-Альенде. Последний из большого круга. Последний, кто помнил мексиканский послевоенный сюрреализм изнутри. Тот, кого сами сюрреалисты считали своим — хотя он до конца настаивал, что ни к какому движению не принадлежит.
Пьетро Энрико Хоффман Ландсберг родился 11 января 1936 года во Флоренции, Италия. Его родители — немецкие евреи, бежавшие от Холокоста. Пока фашистский режим Муссолини набирал силу, семья в 1940 году перебралась в Мексику.
Фридеберг осмыслял это бегство с неизменной иронией. «Я родился в Италии в эпоху Муссолини, который добился, чтобы поезда ходили по расписанию, — говорил он. — Тут же переехал в Мексику, где поезда никогда не приходят вовремя, зато проезжают мимо пирамид».
В Мехико он оказался в три года, в 1939-м. Помнил улицы без небоскрёбов, трамваи вместо автобусов, полтора миллиона жителей там, где сейчас двадцать. Хорошая память с раннего детства — ещё одна особенность, которую он не скрывал.
Детство прошло среди книг: его родители были минималистами — в каждой комнате стол, четыре стула и репродукция одной картины. Зато у бабушки была настоящая библиотека с книгами по искусству, которые маленький Педро читал запоем. «Готическая архитектура была для меня лучшим, что существует в мире», — вспоминал он. Перспектива, детали, загадка пространства — из этих книжных картинок вырастет вся его эстетика.
В 1957 году он вернулся в Мексику и поступил в архитектурную школу. Учился — или, точнее, делал вид. «Я говорил родителям, что изучаю архитектуру — это была большая ложь. На самом деле я просто шатался по чужим домам. Вот так и познакомился с Леонорой и Кати и всеми этими восхитительными людьми».
Чужие дома оказались важнее аудиторий. В 1960 году он бросил архитектурную школу и сосредоточился на живописи и дизайне.
Архитектурное образование тем не менее оставило несмываемый след. Его рисунки напоминают чертежи воображаемых зданий, лабиринты и орнаментальные структуры — но построить которые невозможно ни по каким законам физики. Архитектор без диплома изобрёл невозможную архитектуру. Это было именно то, что ему нужно.
Точкой входа в мир настоящего искусства стал один человек. Работа молодого Фридеберга привлекла внимание художника Матиаса Гёрица, который поощрял его продолжать.
«Мои наставники — Матиас Гёриц, который обучил меня морали, Хосе Гонсалес, который обучил меня плотницкому делу, и Джерри Моррис, который обучил меня игре в бридж», — так Фридеберг описывал своё образование.
Через Гёрица — входной билет в самый удивительный светский круг послевоенного Мехико. Среди новых знакомых: художники-сюрреалисты Алис Рахон и Леонора Каррингтон, фотограф Кати Хорна. Сальвадор Дали, Тамара де Лемпицка, Мэн Рэй — всё это имена, которые мелькают в его воспоминаниях как соседи по кварталу.
Все эти сюрреалисты жили в Колонии Рома — совсем близко от его дома. Варо, Карингтон, София Басси. «Все они были дамы-художницы, и если бы были живы сейчас — были бы миллионершами», — говорил он в 2024 году.
В 1961 году он вместе с Гёрицем основал группу Los Hartos — «Сытые по горло». Группа отвергала серьёзность и пафос современного искусства, противопоставляя им иронию, эклектику и непочтительность. На открытии одного из мероприятий группы произошла сцена, которую он пересказывал с явным удовольствием: «Алис Рахон, знаменитая художница-сюрреалистка, обиделась, что её не пригласили присоединиться. Поэтому она разбила яйцо о голову Матиаса».
1962 год. Один разговор с плотником изменил всё.
Гёриц посоветовал Фридебергу подкинуть работу любимому местному плотнику. Думая, что шутит, Фридеберг велел тому вырезать руку — достаточно большую, чтобы на ней можно было сидеть. Но едва манхэттенский арт-дилер Жорж Кел увидел скульптуру-сиденье, как тут же сделал заказы. Так родилось кресло-рука.
Лучший его экспонат — именно «Кресло-рука»: скульптура-кресло, спроектированная так, чтобы сидеть на ладони, используя пальцы как спинку и подлокотники. С момента создания в 1962 году его культовое кресло продано тиражом более пяти тысяч копий. Оригинал изготовлен из красного дерева, но Фридеберг с тех пор создал версии в золотом и серебряном листе.
Гигантские кресла-руки установлены на крышах известных зданий Мехико. Практичные версии — из полированного красного дерева или покрытые золотой фольгой — раскупают на сайтах вроде 1stDibs. Дизайнеры интерьеров, такие как Келли Уэрстлер, считают их главными экспонатами своих коллекций. А несанкционированные копии заполняют блошиные рынки и антикварные лавки по всему миру.
«Он был центром культурного пространства в шестидесятые, — говорила писательница Дебор? Ольтц в Netflix-документале о Фридеберге. — У всех дома был Фридеберг. У всех было кресло-рука».
Парадоксы были его естественной средой обитания.
На вопрос о том, как ему быть «последним сюрреалистом», он реагировал коротко и жёстко: «Это ужасная ошибка. Я не сюрреалист и не последний из кого бы то ни было». Слово «художник» тоже не нравилось — «ужасное слово», как он однажды сказал в интервью Christie's. По его словам, если бы карьера сложилась иначе, он стал бы «спиритуалистом или жиголо».
«Искусство умерло, — говорил он. — После сюрреализма нет ничего нового. Люди утратили вкус к иронии, сарказму и абсурду». При этом сам продолжал создавать, не останавливаясь.
Вот в чём состоит главное противоречие Фридеберга: художник с исключительным техническим мастерством, который отрицал смысл и символизм в своих работах. Сюрреалист, отвергавший это ярлык. Создатель невозможных архитектур, так и не получивший диплома архитектора. Автор функциональных предметов, спроектированных быть бесполезными.
Когда журналист W Magazine спросил про значение рук и ног в его работах, Фридеберг ответил сухо: «Они не имеют ровным счётом никакого смысла».
Романтические перипетии его жизни были под стать его искусству — четыре брака. Третья жена — польская графиня Ванда Замойска. Этот брак длился двенадцать лет, который он описывал как сюрреалистический, цирк и безумие — но утомительное. Последняя жена Кармен Гутьеррес, по его словам, «очень серьёзная женщина, непохожая на других». С ней у него двое детей — Диана и Давид. Отцовство изменило его, положив конец ночам за выпивкой и кругосветным путешествиям, которыми были отмечены прежние годы.
Дом и мастерская на боковой улице в Колонии Рома — подчёркнуто максималистское место, наполненное странными сокровищами, собранными и созданными за десятилетия. На первом этаже крошечные рамы карабкались по стенам рядом с работами Мэна Рэя, Хосе Луиса Куэваса и Руфино Тамайо. Копилки, фигурки котят, заводные игрушки и игрушечные самолётики теснились на кофейном столике. Сам он называл дом «музеем мусора» — с той интонацией, которая ясно говорила: это комплимент.
И пираньи. Которых нужно было поливать каждое утро. После полудня.
В 2009 году в Национальном музее изящных искусств Мехико прошла его ретроспектива. По этому поводу он сказал New York Times: «Я никогда не расслабляюсь». В восемьдесят лет. В восемьдесят восемь — новая выставка в Нью-Йорке и готовящаяся художественная книга. Незадолго до смерти — новые рисунки, новые планы.
Свои награды он перечислял с нехарактерной для него серьёзностью: премия Кордобской биеннале в Аргентине в 1966 году, первая премия Solar Exhibition в Мехико в 1967-м, XI Биеннале графических работ в Токио в 1984-м. В 1993 году был признан «Творческим созидателем» Национальной системы мексиканских и иностранных творцов.
Он мечтал быть похоронен на кладбище Сан-Микеле в Венеции — там, где покоятся Стравинский и Дягилев. В гробнице с белой гондолой и чёрными перьями. Получилось ли — история умалчивает. Но сама мечта — абсолютно в его духе.
В мире искусства, часто захваченном концептуальными жестами и теоретическими абстракциями, Фридеберг предлагал нечто всё более редкое: чистое мастерство на службе чистого каприза, тщательно прорисованные миры, где ничто не имеет смысла — и это и есть смысл.
«Я восхищаюсь всем бесполезным, легкомысленным и причудливым. Я ненавижу функционализм, постмодернизм и почти всё остальное. Для меня дом и его предметы должны быть каким-то безумным местом, которое заставляет смеяться».
Мальчик, сбежавший от Муссолини. Архитектор, бросивший архитектуру. Художник, ненавидевший это слово. Сюрреалист, отвергавший сюрреализм. Человек, придумавший кресло-руку на спор с плотником и продавший пять тысяч копий.
Педро Фридеберг прожил девяносто лет — и всё это время доказывал, что единственная достойная жизнь та, которую придумываешь сам. С пираньями, польскими графинями и дорическим сном после ионического обеда.
Педро Фридеберг - фотография из архивов сайта
| Родился: | 11.01.1936 (90) |
| Место: | Флоренция (IT) |
| Умер: | 05.03.2026 |
| Место: | Сан-Мигель-де-Альенде (MX) |
