Автор: Андрей Пуминов [28.06.2011]

"Я с трудом убедил продюсера, что музыка с африканскими напевами будет интересна публике'

+— Среди меломанов на просторах бывшего СССР имя Африка Симона в одном ряду с суперзвездами диско — Boney M, Baccara, Ottawan Eruption, но для всех до сих пор остается тайной — как простому парню из Мозамбика удалось достичь такой высоты?

— У меня был шанс, и я его не упустил. На самом деле я же родился в Бразилии (в Сан-Паулу) — мой отец — бразилец, а мама из Мозамбика. На ее родину мы вернулись, когда мне было три года. В этих странах детство и юность проходят на пляжах, где играют в футбол и танцуют самбу. Так и я рос на песке, под солнцем, с заводными ритмами. Сам научился играть на гитаре, сочинял простую музыку. Со временем это у меня получалось все лучше и лучше. И как-то на улице меня услышал и заметил один англичанин из ЮАР. Он сказал, что у меня большой талант, и посоветовал уехать в Европу — там можно и заработать, и прославиться. Так с его помощью я и оказался в Лондоне, мне было 18 лет. Из Англии после нескольких лет работы в ночных клубах я перебрался в Германию, где записал первый студийный альбом. Но первая попытка оказалось неудачной, потому что по настоянию продюсера все песни были на немецком, типа «Ich liebe dich, guten Morgen». Я с трудом убедил его, что заводная музыка с африканскими напевами будет интересна публике, и мы в 74-м записали «Барракуду». Песня стала хитом, правда не в Европе, а в Южной Америке. Мы провели там гастрольный тур — я выступал в Венесуэле, Колумбии — и заработали денег. После чего я записал сингл с песней «Ramaya», она сразу же стала хитом, но в Европе ее услышали сначала не с пластинок, а благодаря «пиратам». В 70-х поп-музыку в государственном радиоэфире передавали ограниченным объемом, а молодежь хотела большего. И тогда выход нашли моряки — суда стояли в нейтральных водах возле Англии или Голландии, и музыку транслировали судовые радиостанции, которую можно было принимать на берегу. «Ramaya» крутили по несколько раз в день, и тогда нам стали звонить из разных стран Европы: «Мы хотим купить эту песню!». Меня стали приглашать на ТВ, и на центральном канале Голландии появилось мое первое телешоу. И все это со мной происходило раньше, чем появились Boney M. Тогда Лиз Митчелл работала вокалисткой на студии звукозаписи, Бобби Фаррелл был диджееем на дискотеках, а продюсер Фрэнк Фарриан тогда сам пытался сделать карьеру певца — он пел немецкие песни.

+— А потом на весь мир грянула ваша «Хафанана»! Как и где вы сочинили этот бессмертный хит?

— Мы сидели в студии с моим другом Стэном Регалем и подбирали мелодию. Сначала было все не то, потом мы что-то поймали, и мелодия — аккорд за аккордом стала получаться. При этом я не ставил себе цель сделать хит, просто сочинял песню. Я не скажу, что это было какое-то прозрение, нет, — мне казалось, что я делал обычную свою работу. Ну а когда у тебя уже есть мелодия, нужна и первая строчка. И как-то само собой пришли такие слова: «Мулюнго» — это «белый», «мулянди» — это «черный», «хафанана» — «мы одно и то же». «Мулюнго мэ мулянди, хафанана» — белый и черный — мы одно и то же... И понеслось!

+— Знали вы тогда в 70-х о своей бешеной популярности в СССР?

— Я знал, что я популярен по всему миру, во всех странах. И тогда — кажется, в 79-м — я даже приезжал в Советский Союз на запись телевизионного концерта. Я даже Москву толком не видел — из аэропорта меня отвезли в студию и почти сразу обратно. Совсем другое дело сейчас, я даже пел в Кремле в большом концерте с участием Дэмиса Руссоса, CC Catch, Бони Тайлер. И там с удивлением понял, что здесь люди помнят и знают мои песни. А ведь прошло уже столько лет!

+— Ничего удивительного: ваши песни в СССР звучали буквально из каждого окна. И одна из песен «про Марию» в силу незнания испанского языка — перепевалась в народе со скабрезным подтекстом…

— Надо же! (смеется). На самом деле эта строка звучит так: «Todo pasara, Maria, la vida zasi, Maria» (Все пройдет, Мария, день кончится, Мария). Кстати, подобная история у меня была с песней «Барракуда». Я по-испански пою: «А бара-бара, а барракуда». А по-испански слышно: «А гара-гара, а гара-пута». Текст там про то, что под водой тихо и мирно, поэтому я хотел бы быть барракудой. А по-испански это похоже на «поймай-поймай проститутку». И там, в Южной Америке, из-за этой ошибки она очень популярна была. Пока мне это не сказали, я бы ни за что не догадался. Я только слышал, что со всех сторон кричали «а гара-гара пута», очень популярна она у них была. И когда я приехал в Венесуэлу, то журналист вроде вас спросил: «Африк Симон, что вы будете петь? Поймай проститутку?». А я говорю: «Нет, я же по-испански пою. Это рыба барракуда». В Америке барракуда — не только рыба, но и машина с таким названием есть. В общем, все растерялись, то ли я пою о рыбе, то ли о машине, то ли о проститутке. Из-за маленькой ошибки она стала большим хитом, как и в случае с этой «Тодо пасара, Мария» (смеется).

+— Если говорить о вашем сценическом образе, то первым пунктом будет шляпа…

— Это у меня с самого начала, с тех пор еще, как я танцевал степ и различные испанские танцы в ночных клубах. Мое первое имя на сцене было — мсье Африк. А Симон — это фамилия моего отца. Настоящее же мое имя — Эндрике Жуакин Симон. Для псевдонима я оставил фамилию Симон, но имя заменил на Африк, потому что я из Африки. Ну а шляпы мои тоже с секретом — такие используют для фламенко, потому что они элегантные. Вот на этой можете прочитать: «Сделано в Севилье». Она сделана в Севилье, но купил я ее в Барселоне. Никакие больше магазины, кроме как фирменные магазины в Барселоне и Мадриде, такие шляпы не продают. Они специально для танцоров фламенко. Только такие я ношу, и у меня много подобных шляп. Больше всего черных. Белые я не особо часто использую. Без шляпы я выгляжу совсем по-другому. Африк Симон без шляпы — это что-то совсем другое. Это ненормально (смеется).

Tags: #симон #песни #стала #такие #барракуда #испански #африк #шляпы #музыку #хитом #америке #хафанана #смеется #мария #поймай

Дополнительные фотографии