Автор: Андрей Пуминов [17.03.2006]

ЧУЖАЯ ПОРОДА

Что же, Эфраим, произошло за "отчетный период-?

- Сплошные крушения. Российская империя рухнула окончательно, Америка нарывается на большие неприятности с Россией - и нарвется, как только генерал Лебедь придет к власти (а он придет)*. В России кинематограф и литература в ужасающем запустении. Я живу в "Дворянском гнезде" - месте, где сосредоточены все эти писательские и киношные дома, и вижу, как в мусорных бачках роются явно интеллигентные в прошлом старички и старушки. Подозреваю, что некоторые из них - члены союзов писателей и кинематографистов. Киностудии пустуют. Внутри студии имени Горького можно спокойненько выращивать шампиньоны. Дом кино - кладбище. Зато киоски коммерческие торчат везде. Торгуют "сникерсом". Книги никому не нужны - издаются только детективы и порнография. Ну и - Севела.

И чем Севела занимается в это смутное время?

- Совершает напряженные и пока безуспешные попытки добыть денег на съемки своего очередного фильма. Еще совсем недавно еврейская тематика была в моде. На гребне этой волны я успел достать денег и снял пять фильмов. А сейчас времена не те: денег на кино нигде не дают. Даже Михалкову, который, кстати, сам человек не бедный, во Франции отказали. Но зато в Москве недавно провели очередной международный фестиваль, на который "ухлопали" двадцать три миллиона долларов!

Это когда Ричард Гир приезжал?

- Ну да, приехал этот пидер...

Чего это вы его так?

- Похож он на пидера. Очень не нравится мне как актер. А главное, тут же объявил, что он - буддист. Мне бы ваши заботы, господин Гир... А на эти миллионы долларов можно было бы поставить в России пятьдесят фильмов. Или - сэкономить их для закупки продовольствия. Стыд и позор!

Если денег на кино нигде не дают, то откуда же вы их возьмете?

- Пробую добыть в Европе. Пытаюсь что-то получить и в Израиле, хотя понимаю, что это - абсолютно безнадежная затея: здесь деньги привыкли не давать, а получать. Подозреваю, что как всегда мои еврейские картины профинансируют не евреи. Найду, конечно, необходимые средства - не привыкать. Жаль только, что из Москвы сейчас придется уезжать.

Если "жаль", почему "придется-?

- В России жить нельзя. Не потому, что боюсь физического истребления (неизвестно, кто кого распнет). Но атмосфера там не творческая, и вообще грядут большие события, но их я могу увидеть по телевизору.

Вам случалось в Москве подвергаться нападениям?

- Ни разу. Сейчас вы, не дай Бог, накличете... Я хожу по улицам, а передо мной разбегаются в разные стороны мои недоброжелатели. Ну и, на всякий случай, ношу в кармане нож.

Имеете право на ношение холодного оружия?

- А мой нож короче, чем указано в уголовном кодексе: не четырнадцать сантиметров, а двенадцать.

Чтите уголовный кодекс?

- Всю жизнь. Никогда не был задержан или судим. Я - абсолютно положительный герой советской соцреалистической литературы. Всегда хорошо учился и работал. Страна призывала - являлся первым, потом, правда, оказывалось, что мое место уже занято кем-то другим. Если внимательно меня рассмотреть, - я страшный "шлимазл". Никого так эмиграция ни кинула на колени. Многого мог достичь. Ротшильд уговаривал меня принять в подарок огромную квартиру в Париже - я отказался.

Стоило ли?

- Стыдно было получать подачки.

А сейчас лихорадочно ищите деньги на съемки.

- Но фильм всегда кем-то субсидируется, а квартиру я должен сам строить.

И много построили?

- Одну - в Москве, другую - на Тихом океане, третью - в Иерусалиме, где сейчас проживает в достатке моя семья. Больше не хочу покупать квартир.

Что за квартира на Тихом океане?

- На островах Фиджи есть место, куда я всегда могу приехать. Произнес - и подумал: сейчас мои враги решат, что я - султан, владеющий дворцами, и начнут, один за другим, падать в обморок. А у меня всего лишь хижина, внутри которой - хорошая квартира. Всегда могу там пожить. А где еще? В Израиле - не получается, в Америке - не хочу. Пока что живу в Москве, в том же доме, откуда меня выставили в свое время, в том же подъезде, только - на другом этаже. Даже состою на учете в Литфондовской поликлинике.

Нелады со здоровьем?

- Решил, раз представилась такая возможность, обследоваться полностью. Явился в поликлинику - сидят в ожидании врачей писатели. Жалкие, оборванные... А все врачи, к кому бы я ни зашел, - любят мои книги. Не тех, сидящих в очереди, писателей, а мои. Поэтому меня там очень хорошо обслужили, в результате чего нашли несколько болезней, хотя я даже не подозревал, что могу болеть.

Мораль: вот как вредно, когда тебя читают врачи...

- Да, если к тебе хорошо относятся, - слишком глубоко запускают зонд.

Такое отношение наблюдается только в области здоровья физического?

- О, этика отношений - тема для целого романа. В трудных обстоятельствах, как на войне, сразу проявляется вся мерзопакостность людей, творческих - в особенности. Редкие исключения только подтверждают правила. В связи с этим мне вспоминается эпизод, который произошел в Соединенных Штатах Америки с двумя не последними людьми в "эмигрантской" литературе: Сергеем Довлатовым и Эфраимом Севелой.

Вы дружили?

- Были знакомы, но держались на дистанции.

Почему?

- Потому что Довлатова всегда окружало огромное количество шпаны - ему это нравилось, а мне - никогда. Собственно, Довлатова подобное окружение устраивало не потому, что был он человеком безвкусным. Просто он всегда бывал пьян, а я - трезв. Если мы сталкивались в ресторане, где Довлатов появлялся со своей сомнительной компанией, он вырывался от них, подходил, обнимал меня - и долго, с улыбкой, доброжелательно расспрашивал о моих делах, а сам, разводя руками, объяснял, что ему пока не удается выйти на больших издателей. Я всегда старался ободрить его, как мог, говорил, что читаю его произведения и прихожу от них в восторг. И все. Даже в ресторанах мы сидели в разных концах: я ужинал, а он напивался.

Но вы собирались рассказать какую-то историю.

- Много лет назад я выступал на читательской конференции в Сан-Франциско. В зале - человек шестьсот, публика очаровательная. Вопросы задают те же, что и в Советском Союзе - совершенно незаметно, что люди эти уже несколько лет в эмиграции. А во втором отделении прозвучала просьба: "Назовите трех лучших, по вашему мнению, писателей русского зарубежья, исключая Солженицына". Я перечислил: "Номер один - Сергей Довлатов, Нью-Йорк; номер два - Алла Кторова, Вашингтон; номер три - Феликс Кандель, Иерусалим". Смех в зале. Недоумеваю. Мне объясняют, что месяц назад у них выступал Довлатов. Ему задали тот же вопрос - и ответ был в точности таким же, только вместо себя Довлатов назвал Севелу. Вот такими оказались наши отношения с этим человеком.

Эфраим, одно из двух: или я невнимательна, или не балует русская пресса читателей рецензиями на ваши книги.

- Рецензий просто нет - ни здесь, ни в России, ни в Америке. Если и пишут обо мне, то только в связи с каким-нибудь очередным скандалом - вот за этим следят очень внимательно и с удовольствием при первой же возможности поливают из леечки помоями. А израильская пресса на русском отличается непристойностью еще и в другом. Мало того, что сама пытается гадить, она еще и перепечатывает все мерзкое, что в России пишут антисемиты. Интересно, что в другой прессе - американской, французской, английской, японской - печатаются великолепные рецензии на мои книги. Какие серьезные вещи пишут, какие разборы делают! А по-русски - ни-ни! Но существуют, слава Богу, читатели. Вот недавно летел в самолете - ко мне стали вылезать из кресел люди. У всех - мои книги, все просили автограф и любовались мной как человеком, которого они не ожидали живым увидеть.

Вас действительно "похоронили" год назад: пронесся слух, что Севела умер в Германии.

- Да, я тоже слышал. Как люди нетерпеливы... Наверное, будет массовый падеж скота, если я внезапно умру. А инфарктов сколько случится на радостях! Мне пока умирать нельзя: возникнет масса сложностей. Государства, гражданином которых являюсь, не будут спорить между собой, кому принадлежит труп, - каждая из этих стран от него откажется, зная, что у меня, кроме нее, есть другие пристанища. В России сейчас, ввиду нехватки гробов, хоронят в полиэтиленовых мешках. Так вот, после смерти меня будут долго возить в таком мешке, подвешенном к самолету, из государства в государство.

Только теперь я поняла, что вы имели в виду, восклицая: "Остановите самолет - я слезу!" Но вы меня удручаете своими "оптимистическими" прогнозами.

- Да ладно вам - караван идет все равно, и надо писать новые книги, а их дети, может быть, будут умнее, чем они.

Я что-то запуталась. Они - это кто?

- Окололитературная шпана. Несостоявшиеся, ни в России, ни на Западе, писатели. Понятно, почему не состоялись: плохому танцору мешают яйца и коммунисты-антисемиты. Мне не мешает, почему-то, никто и ничто. Тираж моих книг в России дошел до полутора миллионов. Готовятся к выходу еще две книги.

Платят-то хоть прилично?

- Скажем так: пристойно. В течение последнего года меня издали в Италии, в Швеции, сейчас вот Голландия нашла меня. Знаете, как Чехов сказал, когда его издали в Дании: "Наконец я спокоен за датчан", - вот и я сейчас спокоен за голландцев. Этой зимой, если мы только сейчас не начнем снимать картину, я обязательно напишу две книги: "Сказки Брайтон-Бич", которые у меня уже перезревают, и вторую книжку - наподобие (дай Бог приблизиться) бунинских "Темных аллей". А потом, если будут силы после кино, я сяду за восьмитомный роман...

Вам приходилось издавать книги на собственные средства?

- Никогда.

Принципиально?

- Нет, просто всегда находились спонсоры.

А вы богаты?

- Сейчас - нет. Я очень много потерял в России на авантюрах акционерных обществ.

Как вы-то могли попасться на эту удочку?

- У вас представления обо мне такие же, как и у моих врагов. Я - один из самых наивных людей, а они меня считают волком. Почему? Я в кого-нибудь вгрызся, пил чью-то кровь, отбирал у кого-то деньги, издевался над кем-то? Наоборот, рекомендовал своим американским издателям писателей, приехавших из России, которых я мало знал. Но однажды моя редакторша Эвелин сказала: "Издателя (как и жену) никому не дают. Любое американское издательство вполне удовлетворится одним русским писателем, а если ваш протеже окажется лучше, - вас выгонят". И я понял, что не надо больше никого рекомендовать. А человек, которому я составил протекцию, пришел в мое издательство с переводчиком. Первая фраза, которую он произнес, была: "С каких это пор Севелу держат за писателя?" Его, правда, тут же выставили - и он потерял самое лучшее издательство. Собственно, это - система. Вот наши отношения с Довлатовым - исключение.

Но его-то вы почему-то не порекомендовали своим американским издателям.

- Во-первых, Довлатов меня об этом не просил, а во-вторых, я не был уверен, что издательство его возьмет.

Почему оно не должно было взять писателя, которого вы сами так высоко оценили?

- Довлатов был интересен для меня, но я не знал, интересен ли он американцам. И потом, мы же с ним не были друзьями, а только сталкивались случайно.

Но, если вы считали его достойным писателем и видели, что он, пусть и не близкий ваш друг, не имеет возможности издаваться и спивается, - могли помочь?

- А к тому времени меня мои издатели предупредили: "Никого не приводите туда, где издаетесь сами".

Понятно. Других, значит, водили, а именно Довлатову не повезло.

- Правильно. Я нескольких человек порекомендовал - и отказался от этого. Все. Больше я в таких делах не участвую.

Что ж, ваше право, разумеется. Тем более что, насколько мне известно, литературные дела Сергея Довлатова были не так уж плохи, как вы это утверждаете. Американцам он, видимо, был интересен - иначе бы его не печатали в престижнейшем журнале "Нью-йоркер". И вообще он был, что называется, "отмечен критиками". Кстати, о критиках. За вас, Эфраим, я, почти как вы за голландцев, спокойна. Вы полны творческих сил, инициативны; книги и фильмы выходят, читателей во всем мире - навалом, рецензий хвалебных на всех языках - хоть отбавляй. Единственное, чего вам не достает, - признания горсточки литературных критиков, пишущих по-русски. Как вы думаете, почему вы для них - "персона нон грата-?

- Потому что я - пес среди гиен. Видимо, издаю какой-то особый аромат, который их приводит в бешенство. Вообще-то "кладу" на них. Я с ними никогда не общался - ни в Америке, где они "гудели" по ресторанам, пропивая последнюю социальную помощь, ни в Москве, ни в Израиле.

В итоге, "кладя", как вы изящно выразились, на окружающих, вы добились того, что подавляющее большинство людей, приехавших из России в Израиль одновременно с вами, утверждает: "Севела - способный писатель, но подонок".

- Ну, конечно, я - подонок. Человек, никогда ни у кого не одолживший ничего (поэтому и не имевший повода возвращать долги), нараздавал направо и налево - а мне этих денег, естественно, не вернули. В итоге я - подонок, а они - приличные люди. Можно привести много аналогов в мировой истории, когда людей ненавидели только за то, что чувствовали в них чужую породу. Знаете, за что они меня не любят? В отличие от всех этих людей, которые считают себя писателями, меня сразу стали переводить. Я ни одного дня нигде не работал - и жил вполне пристойно, зарабатывал много денег. Все просто до примитивности.

По-вашему, человек, "обреченный на успех", всегда, так или иначе, подвергается остракизму?

- Чаще всего. Ну, если он еще будет заискивать перед окружающими... Впрочем, не знаю людей, "обреченных на успех", которые бы заискивали.

Либо - заискивать, либо - сознательно наживать врагов? Третьего не дано?

- Да я с ними со всеми не общаюсь, по одной улице не хожу, не сажусь на один гектар...

Почему "со всеми-? Вот вы сами назвали Феликса Канделя хорошим писателем...

- Хотите сообщить, что он плохо обо мне говорит? Это для меня не новость.

Да не знаю я, что он о вас говорит - меня это совершенно не интересует. Вы мне не дали закончить фразу: не слышала, чтобы о Канделе кто-то плохо говорил, хоть вы сами и приняли его в компанию хороших писателей. А ведь по вашей теории получается, что талантливых подвергают остракизму.

- В данном случае имел в виду себя. А Кандель обо мне действительно гадости говорит. Это и понятно: он работает вместе с моей бывшей женой.

С той самой, которую (вот это я действительно слышала), вы бросили с ребенком и оставили без средств к существованию?

- Точнее, с той самой, которую, я обнаружил с нынешним ее сожителем в Эйлате, когда вернулся с деньгами, заработанными для семьи. Это значит - я ее бросил?

Ладно, в этих вопросах я вам не судья. Тем, не менее, поговорим о личной жизни. Два года назад вы жаловались, что она у вас (на тот момент) не сложилась. С тех пор что-то изменилось?

- Если буду рассказывать, отпугну моих дальнейших кандидаток. Личная жизнь у меня все время периодически складывается и разваливается по моей собственной инициативе.

В прошлый раз вы рассказывали о пророчествах гадалки, которая предрекла, что похоронят вас взрослые внуки от еще не родившихся - тогда - детей. Сейчас эти дети уже в наличии?

- Я надеюсь. Во всяком случае, все другие пророчества этой дамы сбываются абсолютно. До непристойности. Даже - в указанные ею сроки.

Сколько у вас детей?

- Много. Сын-сабра в Иерусалиме, дочь в Париже и добрачный сын, капитан первого ранга, краса и гордость русского флота. На три четверти еврей, но сам об этом не знает.

А о том, что вы - его отец?

- Тоже не знает. Человек, который его вырастил, сейчас - вице-адмирал. Мы с сыном встречались, но он не знал, что я - его папа. Абсолютная моя копия.

А с другими детьми поддерживаете отношения?

- Изредка. А когда-то из любой командировки я рвался, считая минуты, назад в Москву - к дочери. Безумно ее любил. До ее семнадцати лет мы были настоящей "влюбленной парой".

А сейчас?

- Сейчас нет... Как сказал мой будущий биограф, который, если не умрет раньше меня, напишет презанятную книгу: "Какое счастье для литературы, что жена вовремя от тебя сбежала!" Действительно, пока у меня "на прицепе" была семья, я думал только о ней. Мои дети ни в чем не нуждались, даже когда я переживал тяжелые времена. Лопнуло все - и свою энергию я направил в творчество. Только оно спасло меня от тоски по детям.

Семья и творчество - "две вещи несовместные-?

- Конечно, потому что семья, даже доставляя радость, отнимает огромное количество душевных сил.

Творчество предпочли сознательно?

- Нет, так распорядилась жизнь.

А если бы вам представилась возможность выбора?

- Я бы от детей никогда не ушел. Они сидели бы на шее, а я писал бы, встряхивая головой. Я - один из самых счастливых отцов: успел дорастить детей до того возраста, когда они становятся неприятными. Люблю детей до шести лет. С мальчиком я расстался именно в этом возрасте, а с дочерью - в семнадцать. У нас были удивительно теплые отношения. Я вообще считаю, что в жизни никого не любил, кроме этих двух детей. До их шести лет.

А себя?

- Вы абсолютно не понимаете, с кем разговариваете: я никогда себя не любил и даже себе не нравился. Это не значит, что плюю на собственный живот. Но дети были моей слабостью - и уж такой, что я, кочевник по натуре, не мог надолго уехать из дому. Однажды я снимал фильм в тысяче километрах от Москвы. А мои дети очень любили есть то, что я им варганил. Этим они обижали свою мать: отказывались от еды, которую готовила она. Звоню дочери со съемок - и слышу: "Папуля, я умираю с голоду. Мама сказала, что я буду сидеть на кефире, пока ты ни приедешь". Единственное в мире любимое мной существо сидит на кефире - этой же ночью я вылетел в Москву. Побежал на рынок, притащил две тонны продуктов, приготовил семь разных обедов, поставил их в холодильник - и улетел назад.

А вы действительно так вкусно готовите?

- Сергей Апполинарьевич Герасимов (не самый лучший человек, но великий талант) как-то заметил, что каждый профессиональный режиссер - обязательно хороший повар, потому что и в кулинарии, и в киноискусстве все зависит от "чуть-чуть". Правда, не всякий хороший повар является хорошим кинематографистом. И, действительно, - среди моих друзей-киношников все умеют и любят готовить - так что у нас есть запасная профессия. Я готовкой занимался и занимаюсь с удовольствием, а дети "умирали" от счастья, поглощая мою стряпню и слушая во время еды мои "байки". Сын, в котором сегодня метр девяносто шесть, когда-то сидел весь вымазанный в еде и, как только я на секунду замолкал, он, едва ли не выплевывая все назад, орал: "Дальше!" Он был из тех мальчиков, которые любили слушать одно и то же тысячу раз. Я ему из кинофильма "Карнавальная ночь" всегда рассказывал: "Ровно в полночь из-за дерева выходит..." - и он кричал, брызгая на меня едой: "докладчик!". Представьте: мальчик, родившийся и живущий в Израиле, орет по-русски: "докладчик!"...

Эфраим, я слышала, что ваш фильм "Колыбельная" снят на деньги мафии.

- Чистая правда. Знаете, о чем я жалею? Что крепко перестреляли американскую русскую мафию - вот не имел бы я забот с фильмами.

А вас не смущает, что эти деньги не вполне чисты?

- Нет: я же получал не наличными, а чеками.

Чеки не пахнут?

- Разве что - бензином.

Понимаю, этот запах не страшен: бензин-то разбавлен.

- Ну, конечно. А сейчас, если бы не погиб изумительный мафиозо Евсей, о котором я обязательно напишу, у меня была бы любая сумма. Мы интересно познакомились. Мне позвонил какой-то его холуй, и сообщил, что Евсей был бы очень рад видеть меня тогда-то на празднестве в их ресторане "Зодиак" на Брайтоне. Причем, он заверил меня, что приглашены только свои люди, среди которых мне место обеспечено. Я пошел. Евсей - интеллигентный парень, великолепного рода Агронов - одна из древнейших еврейских фамилий. Похож на Жана-Луи Трентиньяна - хорош... И образован: Ленинградский политехнический. "Вы знаете, каким образом я вышел на вас? - поинтересовался он, - Мой коллега, кличка которого вам ничего не скажет, однажды ночью, когда я уже спал, позвонил мне и спросил, хочу ли я посмеяться. Я ответил: "Готов плакать: ты меня разбудил. Ладно, посмеши меня". И он читал мне до утра "Моню Цацкеса" - я слушал. Наутро я впервые захотел с вами выпить". С тех пор, если Евсей на своем "лимузине" с тугошеими охранниками проезжал по Брайтону, а я в это же время проходил по улице, - машина сразу подъезжала ко мне: "Не желаете ли вместе отобедать?"

Вы желали?

- Желал: люблю обедать.

За чужой счет?

- Милая, сам кормлю тоже. Я ведь хорошего рода - интеллигентный очень мальчик. Воспитывался в ремесленных училищах да в детских домах - а там не любят подобных вопросов.

Прошу прощения, если мой вопрос вас задел. Я с нетерпением жду продолжения захватывающей истории вашей дружбы с утонченным мафиозо Евсеем.

- Он любил повторять: "Если вы улетаете из Нью-Йорка в любой город земного шара, - я бы очень хотел, чтобы вы меня ставили в известность за неделю до вылета: вас встретят, у вас будет крыша и (мафиозное восприятие безопасности) протекция (что означает - охрана). Евсей держал самую большую сауну в Нью-Йорке с огромнейшим бассейном - весь город съезжался. Итальянская мафия там очень любила купаться. Запрещено было только резать в воде друг друга. Там, как в грузинских серных банях, наемные здоровые лбы коленями отрабатывали по ребрам - люди стонали, кряхтели, а потом шли плавать в бассейн. В этот момент появлялись грузины с усами в поварских колпаках и тащили шампуры с горячими шашлыками. Подавали их прямо в бассейн - и тут возникала сложность: удержаться на воде с шампуром непросто... Евсей был молодец, мужчина. Стреляли в него трижды - и с третьего раза попали.

А "протекция" как же?

- Охранники сопровождали его до лифта - а Евсея ждали наверху. Да, был он мужественным человеком. Сына маленького оставил - сейчас ему десять лет. У Евсея и брак был феноменальный. Понравилась ему певица - ее прежнему мужу приказали молчать, и он послушался. Когда певица рожала, в эту же больницу привезли умирающего Евсея. И, как утверждают очевидцы, он перед смертью успел услышать первый крик своего сына. А еще была у Евсея подруга - простая девица с Ленинградских окраин, Валечка. Спившаяся, нос картошкой. Она его сопровождала по всем лагерям и поселялась неподалеку, когда его сажали (а отсидел он девятнадцать лет в общей сложности). Привез Евсей Валечку в Америку, купил ей швейную мастерскую. И - женился на певице. А финал всей этой истории блестящий. Похоронили Евсея, все успокоились, вдова вернулась к прежнему мужу и пению в ресторане. А по Брайтон-бич, склонившись над шикарной коляской, прогуливалась счастливая Валечка - она получила ребенка. И это - все.

Нет, еще не все. Ваш последний фильм называется: "Господи, кто я?" Как вы сами ответили бы на собственный вопрос?

- А я ведь не отвечаю, а позволяю зрителю догадаться. Кто я?.. Я есмь я. Большое количество людей любит меня таким, каков я есть. Вреда никому никогда не причинил. Живу творчеством. Могу отлично выдержать несколько лет в одиночной камере - хорошо бы, чтобы она была комфортабельной. Одиночество меня не страшит: я окружен моими героями. Еще не написанными.

Два года назад вы признались мне, что несчастливы. Что скажете сегодня?

- То же самое. Как можно быть счастливым в шестьдесят семь лет? Однажды в интервью американской газете меня спросили: "Каковы ваши планы?" Я ответил: "Главный план мой - не умереть от тоски на пути к крематорию". Все мы едем туда, одни - раньше, другие - позже. Но все мы - пассажиры одного поезда. Одни едут первым классом, считая, что им там будет мягче. Другие - вторым, третьим, а мы, эмигранты, бежим рядом с поездом, держась за поручни.

Ну что, встретимся по традиции через два года?

- За это время может появиться некролог. Если много летаешь, можно когда-нибудь и упасть в океан, о чем я тайно мечтаю. Вот уж посмеюсь!.. Я-то не буду жалеть, что мы падаем, а остальные, те, которые цепляются за жизнь, что будут вытворять...

А вы будете наблюдать со стороны?

- Обязательно. В этом и состоит мерзость моей натуры.

Каждый раз, ставя точку в конце интервью такого рода, я не могу решить: должна ли напоминать вам, уважаемые читатели, что взгляды собеседников часто абсолютно не совпадают с моими собственными... 16.11.95

Tags: #россии #всегда #книги #очень #почему #человек #никогда #назад #людей #евсей #время #денег #который #довлатов #действительно

Дополнительные фотографии