Папа Лев призывает к миру, игнорируя оскорбления из Вашингтона
18.04.2026 08:40:28
В 1899 окончил школу грамоты Рыльского у. Начало своей творческой деятельности он отнес к 1904. Первая книга Карпова вышла в свет в 1909. Это был сборник статей-памфлетов «Говор зорь. Страницы о народе и интеллигенции», в котором Карпов обрушился на русскую интеллигенцию. Карпов писал, что интеллигенты «ограбили народ духовно» и это «ужаснее грабежа материального, который совершали над крестьянами помещики и капиталисты», что даже в своих протестах против социальной несправедливости интеллигенты озабочены лишь преследованием собственных целей и совершенно не думают о забитом и униженном крестьянстве, что террористические акты и студенческие демонстрации совершаются с корыстными целями. Выделяя имена современных ему русских писателей, «сочувствующих народу» (Карпов называл А. Блока, Вяч. Иванова, Д. Мережковского), писатель утверждал, что их народолюбие не вполне искренно, и предлагал им «пожертвовать благами духовной жизни» и «пойти за плугом», ибо только таким путем «интеллигенты переродятся и полюбят все близкое: родную землю, родной язык, родной народ».
В 1913 вышел роман Карпова «Пламень». Наиболее проницательно оценил роман А. Блок, размышляя о неминуемом столкновении государства и интеллигенции с народной стихией. «Так и из “Пламени” нам придется, рады мы или не рады, запомнить кое-что о России. Пусть это приложится к “познанию России”, и мы лишний раз испугаемся, вспоминая, что наш бунт, так же, как и был, может опять быть “бессмысленным и беспощадным” (Пушкин)… Не все можно предугадать и предусмотреть. Кровь и огонь могут заговорить, когда их никто не ждет. Есть Россия, которая, вырвавшись из одной революции, жадно смотрит в глаза другой, может быть, еще более страшной».
Основную идею своего романа Карпов охарактеризовал, как «вопль о земле». Это вопль о радости жизни, о слиянии с землей и о стремлении к свету, солнцу, Светлому Граду, который сектанты-пламенники пытаются найти внутри себя, предаваясь радениям и пытаясь найти отдохновение в любви, сознавая в то же время, что их «любжа — пытка, не радость». Сектанты-сатанаилы ищут путь к Светлому Граду через «язвы и муки», их глава Феофан переступает «через кровь», убивая собственную мать, растлевая сестру и дочь. Пламенники и их вождь Крутогоров стремятся к гармонии с миром через радость, но смертный надрыв ощущается в их радениях, не находят они ни мира, ни отдохновения в плясках и любви, которая чревата смертной мукой и жгучей болью. Путь к Светлому Граду недостижим, и ликующие финальные аккорды в конце романа не приносят облегчения. Ведь не забыть сектантам того, что оставили они на своем пути. Реки крови и моря огня льются на страницах романа, кровавый разгул правит бал, и сама земля, прекрасная и нежная, стонет в мучениях, от которых не скрыться ни праведнику, ни грешнику. Страшен мир адского чрева, города, но не менее страшен и мир разбушевавшейся народной стихии, страшна власть земли, околдовывающей своей красотой, тянущей к себе, соблазняющей покоем и отдохновением, которого никогда не достичь. И дойти до Светлого Града можно разве лишь простясь навсегда с этим миром, чтобы переселиться в тот мир, откуда нет возврата.
Карпова можно назвать уникальной фигурой в русской литературе XX в. в том смысле, что он, подобно своим героям, взыскал Светлого Града как никто в прозе и стихах. И контраст между мечтой и реальностью в его творчестве просто разительный. Чем прекраснее и возвышеннее мечта, тем менее она досягаема, тем больше сгущаются и нагнетаются кошмары реальной жизни в его произведениях. Уже после революции, составляя книгу избранных стихотворений «Русский ковчег», он соединял в ней стихи, в которых сама Россия, взыскующая Света и Солнца, очищается кровью и огнем, обретает искупление в страшных мучениях, дабы воцарились, наконец, гармония и мир на родной обезображенной земле. («И Русь, в огне любви сгорая, все так же жизнь крестя огнем, прошла от края и до края полмира с солнцем и мечом; но, напоив миры свободой, железным голосом крича, — под голубым и звездным сводом сама сгорела, как свеча…».)
В н. 20-х Карпов издает 2 сборника стихов «Звездь» и «Русский ковчег», книги рассказов «Трубный голос» и «Погоня за радостью», в которых с меткостью и проницательностью профессионального журналиста фиксирует разгром и развал всей жизни в среднерусской полосе, куда он постоянно наезжал летом. Тогда же выходят и 2 его пьесы из жизни сектантов — «Богобес» и «Три зари». В 1922 Карпов переживает обыск в родном доме, угрозу ареста и фактически лишается какой-либо возможности печататься и издаваться. Одно из своих писем этого периода писатель подписывает: «Неудобный Пимен, умученный жидами».
В дек. 1925 Карпов пишет гневную стихотворную инвективу «История дурака», в которой проклинает Троцкого и «наркомубийцу Джугашвили», а также себя и своих соотечественников, попавшихся на удочку ловких политических авантюристов и пошедших за ними, не зная удержу в надругательстве над родной землей. В 1926 он пишет стихотворение, посвященное памяти расстрелянного по делу «Ордена русских фашистов» А. Ганина: «От света замурованный дневного, в когтях железных погибая сам, ты сознавал, что племени родного нельзя отдать на растерзанье псам». А в к. 20-х он пишет поэму, так и оставшуюся без названия (очевидно, писатель прекрасно понимал, что предлагать ее журналам не только бессмысленно, но и опасно для жизни), в последних строках которой раз и навсегда ставит точку в оценке современного ему бытия. («Барахтаясь в крови по горло, таща чугунных пушек жерла, за колесницей князя тьмы, — венчали дьяволицу мы… И дьявол сам себя прославил, а смердов посадил на трон, но никого он не избавил от савана и похорон…».)
С к. 20-х Карпов начинает работать над автобиографической повестью, позднее названной «Из глубины». В 1933 в издательстве «Никитинские субботники» вышла в свет небольшая частица из написанного к тому времени под названием «Верхом на солнце». В дальнейшем оригинальные произведения Карпова не появлялись в печати почти 25 лет. Остались неопубликованными многочисленные его рассказы, стихотворения, повесть «Кожаное небо», писавшаяся в 1920—22. В сер. 30-х Карпов пишет роман «Путешествие по душам», также оставшийся неопубликованным, и работает над книгой «Из глубины». Эта автобиографическая повесть становится главным делом его жизни. Не рассчитывая на публикацию своих произведений о современности, потеряв надежду на то, чтобы увидеть в печати свои стихотворения, он все свои душевные и творческие силы сосредотачивает на воспоминаниях детства, юности, вспоминает о своих первых шагах в литературе, о писателях, с которыми его столкнула судьба. Лишь перед войной он обрел свое жилье в Москве, а жил в основном на пособия от литературных организаций и на командировочные, которые брал во время поездок на родину в с. Турки. После 1953 он немного ожил и попытался выйти из затворничества. Уже будучи тяжело больным стариком, подготовил 2 рукописи избранных стихотворений (ни одна из них не стала книгой), написал повесть «Простец в обороне» и в конце концов издал 1-ю часть своей многострадальной повести «Из глубины» в «Советском писателе». 2-я и 3-я части — собственно литературные воспоминания — изданы при его жизни не были. Ни рассказы, ни последние повести также не увидели света. Да и последняя книга уже не могла разорвать завесу забвения над одним из старейших русских писателей, «умученным жидами».
Пимен Карпов - пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ
пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅ
| пїЅпїЅпїЅпїЅ: | 27.05.1963 |
