Автор: Екатерина Чен [31.01.2005]

Реакция на фильм была, как на рок-концерт

Как вы относитесь к соревнованиям столь разных фильмов, которые подобрались в фестивальной программе?

- К соревнованиям я хорошо отношусь в смысле спорта. Но участие в конкурсе все же само по себе почетно. Приятно, когда награждают, и хорошо презирать премии, их имея. Но когда подумаешь о том, что, к примеру, выдающийся фильм Хрусталев, машину! провалился в Каннах или Догвиллю ничего не дали, - в этом контексте я просто не могу представить, какие чувства должен был испытывать тот, кто на этих фестивалях что-то получал. Поэтому это все не показатель.

В работе над фильмом вы получили поддержку фонда, функционирующего при фестивале - Hubert Bals Fund. Это существенная помощь?

- Это фонд основателя фестиваля, который поддерживает арт-фильмы и дебюты по всему миру. Мы находимся вне мирового контекста, хотя на самом деле в России есть очень много проектов и режиссеров, которые будут интересны западным фондам и дистрибьюторам. Но западные фонды обычно видят фильм, когда он уже готов или даже был сделан год и два назад. Здесь же мы послали в Hubert Bals Fund проект и получили грант, который поддержал уверенность продюсера проекта, Елены Яцура, в том, что она сделала правильный выбор, помог получить дополнительное финансирование в Минкультуры и давал, естественно, некоторую страховку: мы понимали, что в любом случае уже будем на Роттердамском кинофестивале.

Не воспримет ли западная аудитория фильм по сценарию Владимира Сорокина как фантастику, в то время как в России 4 смотрится скорее как реалистичная картина?

- Я делал фильм абсолютно про Россию, о том, что я думаю и чувствую о людях своего поколения. Мне не хотелось, чтобы на этот фильм реагировали, как на зоопарк. А русский зритель или западный - все равно. Зрители все разные. Реакция лучше на Западе: в Венеции, например, смотрели фильм намного лучше, чем в России. Когда я показывал фильм в провинции, в Самаре, на него вообще была реакция, как на рок-концерт: кричали, улюлюкали, страшно радовались и смеялись.

Но это не из-за того, что одну из главных ролей у вас играет Сергей Шнуров?

- Нет, из-за фильма в целом. Они 4 восприняли как кино из своей жизни - ну, может быть, чуть острее снятое. И сказали: да, это мы все и так каждый день видим, а когда вы серьезные-то фильмы будете снимать? У фильма ведь нет задачи находить пороки, обличать их… Там ничего жесткого, если всмотреться, нет, несмотря на то что бабушки там оголяют грудь.

Сложности с получением прокатной лицензии были именно с этим эпизодом связаны?

- Сложности уже исчерпаны. Прокатное удостоверение мы в результате получили. Надеемся, что картина выйдет в апреле.

И не пришлось ничем жертвовать, что-то вырезать?

- Я категорически отказался вырезать что-либо, и в моем контракте был пункт, что никто не имеет права без моей санкции вырезать ни секунды, ни метра, ни кадрика.

У вас в фильме заняты в основном непрофессиональные актеры. Как вы их искали, вы изначально хотели снимать непрофессионалов?

- Я хотел снимать личностей, очень внятных по своему движению и энергетике. Мне была дороже некая подлинность, чувственная и живая, чем, возможно, более изысканная или изощренная игра, но смоделированная. Я честно посмотрел много-много актеров, затем стал смотреть неактеров. На роль Марины посмотрел человек двести и в результате нашел девушку среди стриптизерш.

Сестры-близнецы или, предположительно, клоны в фильме - это компьютерный эффект?

- Нет, это настоящие сестры, Марина, Ирина и Света Вовченко.

Сама центральная тема фильма, клонирование: она ваша или сорокинская?

- Изначально был сюжет, который произошел со мной и моим приятелем, и сцена в баре, разговор о клонах - разработка этого сюжета. Я пригласил Сорокина, это замечательный писатель, и мне очень нужен был автор, у которого есть то, что у Володи: возможность из бытовой, подробной какой-то жизни вдруг достать что-то фантасмагорическое, абсолютно незаметное, и при этом не переставать быть достоверным. Сейчас уже как-то все привыкли - клонирование и клонирование. А когда фильм начинал делаться, четыре года назад, только недавно овечку Долли клонировали, и все это казалось малореальным.

Но теперь это скорее пугающая тема для ужастиков.

- Да нет, ну почему для ужастиков?

То есть вы смирились с фактом существования клонирования?

- Я не смирился с тем, что это происходит со мной лично, что я теряю индивидуальность, что это уже происходит со многими близкими людьми, что мы все стараемся быть похожими друг на друга, а не каждый - на самого себя. Это касается всего: одежды, манеры поведения, мышления. Вот то, что меня очень беспокоит, про это клонирование и шла речь. Про то, что теряется собственное лицо.

Число четыре имеет для вас мистический смысл, или, может, оно приобретет таковой для других, когда фильм выйдет в прокат?

- Пока что для меня мистицизм был не слишком веселый, потому что картину я в результате делал четыре года. Единственное, я рад, что сценарий не был назван 8 или 12. Помню, что когда я Сорокину стал говорить, как меня преследует это число, еще в начале работы над проектом, мы выходили из ресторана, и он сказал: Главное, не сходите с ума, Илья, на цифре четыре. Володя сказал это, поднял руку, поймал машину - и я посмотрел на номер этой машины: 444.

Какие проекты у вас сейчас в работе?

- Один - это фильм об академике Ландау по мотивам книжки его вдовы Коры. Игровая картина, очень сложная, мы еще работаем над сценарием. Это история абсолютно свободного человека в несвободной стране, невероятной жизни. Он был вундеркиндом, в 13 лет уже поступил в университет, а с другой стороны, уже будучи ученым с мировым именем до 26 лет оставался девственником. Его жена - это его первая женщина. Она, кстати, работала: шоколадных зайцев делала на фабрике. В то время как он делал атомную бомбу. Они изначально договорились, как бы подписали пакт: спать с кем угодно, мол, ничего в этом страшного нет. Она ему при этом стелила постель, готовила ужин для его любовниц - она его обожала. Очень странный был брак. Более того, на эти свободные отношения он подсадил еще, наверное, академиков восемь - лауреатов Нобелевской премии. Он был неверующий человек, не верил в бога, ему дарили иконы с его изображением, где вместо заповедей были формулы. И дальше - он попадает в страшную аварию, испытывает абсолютный ад на земле. У него пропадает дар его, он больше не делает ни одного открытия… В общем, очень интересная, на мой взгляд, история, и чувственная, и пронзительная. О том, что есть пределы того, что может позволить себе человек, какой бы он ни был.

А второй проект - это современная версия по мотивам Шагреневой кожи Бальзака. Это должен быть мюзикл.

А музыку кто напишет?

- Сейчас мы пока беседуем на эту тему с Леонидом Федоровым из группы АукцЫон. Над текстом работает Алексей Шипенко, замечательный драматург, проживающий в Германии последние лет десять. А также еще есть один проект, надеюсь, более скорый: по мотивам романа Хемингуэя «Райский сад». Это такая простая история, на троих, что называется.

+Начал с четырех Илья Хржановский, сын мэтра отечественной анимации Андрея Хржановского, родился в 1975 году в Москве, окончил ВГИК (мастерская Марлена Хуциева). В соавторстве с Артемом Михалковым сделал короткометражный фильм Остановка. Полнометражный дебют Ильи Хржановского, фильм 4, до Роттердама-2005 демонстрировался во внеконкурсной программе Венецианского кинофестиваля и был номинирован на Национальную премию кинокритики и кинопрессы Золотой Овен.

Tags: #фильм #очень #клонирование #четыре #реакция #получили #который #россии #проект #картина #делал #абсолютно #фильма #жизни #снимать

Дополнительные фотографии