Автор: Антон Долин [17.09.2005]

В фильмах я теряюсь, как в лесу

- О, вы из России! Ну и как там российский кинематограф?

Живет себе помаленьку, вот в Венецию фильм взяли в конкурс, весьма хороший…

- Значит, у русского кино еще есть будущее? Здорово! А как «Ночной дозор»? Мне о нем столько рассказывали. А сам я еще не видел.

Боюсь, вы разочаруетесь. А вы разве поклонник русского кино?

- О да! Если говорить об этом всерьез, придется помянуть Тарковского. Но «Ночной дозор» посмотреть очень хотелось бы.

Скажите, правда ли, что вы в детстве пытались быть фокусником?

- Правда, чистая правда!

И как, получалось?

- Чудовищно плохо. (Смеется.) Мне было лет десять. Папа мне накупил всяких коробочек и приспособлений. Это было ужасно. Я выглядел как комический актер, играющий фокусника. Для этого дела надо иметь талант, а еще тренироваться день за днем.

Но вы же и тренируетесь, только в области кино.

- Да, «магия» тут – ключевое слово; по счастью, я нашел ту область, в которой у меня что-то неплохо получается. Хочу очаровывать людей, поражать их! Я в психоанализе не силен, но, наверное, фильмами я решаю свои психологические проблемы.

Как вышло, что вы оказались вовлечены в проект «Братья Гримм»? Замысел-то был не ваш.

- После того как «Человек, который убил Дон Кихота» не состоялся, у меня было примерно четыре миллиона новых проектов, и ни один из них почему-то не мог реализоваться. Не складывалось, и все! Тогда ребята из Miramax обратились ко мне с «Братьями Гримм», и я понял, что надо хватать удачу за хвост. Правда, первая версия сценария мне страшно не понравилась: сразу было видно, что писали американцы со своими специфическими представлениями о Германии XIX века! Да еще и смеяться пытались над европейцами с таким специфическим сарказмом. Ненавижу все это. Сейчас у меня в фильме один из братьев Гримм мечтатель, а другой прагматик; в сценарии же было просто «два парня», как они это называли. Но общая концепция с заколдованным лесом и башней в центре мне понравилась, и я включился в работу. Главное, сказал я себе, чтобы все это не превратилось в «Мумию», действие которой перенесено из Египта в Германию. Студия, конечно, стремилась как раз к чему-то в этом роде.

«Братья Гримм» - своеобразная деконструкция классических сказок. А какие-нибудь исследования на эту тему вы не читали? Кого-нибудь из авторов мифологической школы или книги Владимира Проппа о морфологии и исторических корнях волшебной сказки?

- Честно говоря, нет. Ну, может, пару страниц какой-нибудь умной книги. Но мне не нужны умные книги с психологическими современными объяснениями сказок, мне бы что-нибудь постаромоднее. Все-таки сказки братьев Гримм – базисная, необходимая часть нашей истории и культуры. И не только нашей: говорят, первая версия «Золушки» была написана в Китае. Вот что мне особенно нравится в сказках братьев Гримм - они их не придумывали, а только записывали то, что существовало уже столетиями. По-моему, эти сказки - своеобразное упражнение, чтобы подготовить ребенка к реальному миру, в котором встречаются и ведьмы, и тролли, и людоеды. В Америке уже и не знают этого, не помнят. «Золушку» и «Белоснежку» знают, конечно, но только по мультфильмам Диснея. Несколько лет назад я нашел у себя в доме книгу - вот сюрприз! (Смеется.) Разумеется, книга принадлежала не мне, а моим детям. Это была чудовищнейшая версия «Красной Шапочки». В ней волк не съедал девочку и ее бабушку, охотники не резали волка и не набивали его живот камнями. Напротив, на помощь приходил папа Красной Шапочки и прогонял плохого волка прочь. Правда, цензура началась задолго до эры Диснея. Как я выяснил, в первой версии сказки про Рапунцель на героиню не налезало платье – то есть, вероятно, она была беременна, но в классическом издании сказок братья Гримм это убрали. Их читала буржуазия, которой подобные сальности были ни к чему.

В общем, ваши «Братья Гримм» оказались довольно неожиданным сплавом жанров и мотивов то ли для взрослой, то ли для детской аудитории. А в какой пропорции вы смешивали все эти элементы, чтобы добиться желаемого результата?

- Не знаю, слишком сложный вопрос… Не люблю думать. Когда я снимаю кино, то предпочитаю решать конкретные проблемы. В больших фильмах я теряюсь, как в лесу. Мне нужна карта, чтобы не заблудиться, а в конце пути иногда я вдруг понимаю, что шел правильным путем. Хотя в чем он состоит, сформулировать я бы не смог. Просто соединяю все вместе, и вдруг оно обретает смысл. Что-то в этом подсознательное. Но я думаю, что режиссура – это выбор, который ты делаешь, некий внутренний фильтр; все постоянно ставят тебя перед необходимостью принять то или иное решение, и от этого зависит результат. Вообще-то мои первые фильмы были куда более отчетливым выбором, чем последние. Так уж случилось.

Над «Братьями Гримм» вы работали много лет, и простой во многом был вынужденным…

- Мне было нужно дополнительное время, но все же не могу утверждать, что мне было нужно так много времени! (Смеется.) Однако монтаж для меня – важный этап, тогда-то я и собираю из разрозненных кусочков финальную мозаику. Поначалу, к примеру, все начиналось с Красной Шапочки, потом шел флэшбек с двумя братьями, а дальше – когда братья уже повзрослели. Посмотрев эту версию, я понял, что надо бы вернуть хронологический порядок. Я советуюсь с людьми, мнение которых для меня важно, продюсеры тоже вмешиваются, а время идет. Но простой даже помог мне взглянуть на фильм со стороны. И еще в одном смысле помог. Я терпеть не могу компромиссы, и однажды решил остановиться на моей версии монтажа, не принимать никаких поправок, сделать перерыв на год, за который я, кстати, снял еще один фильм, «Tideland». А потом вернулся в монтажную студию в Лондон, тут позвонили продюсеры и сказали: «Ладно, заканчивай фильм по-своему».

К разговору о продюсерах: что там за конфликт у вас с ними вышел из-за носа Мэтта Дэймона?

- Дело в том, что я сделал для него накладной сломанный нос: мне подумалось, что он как старший из братьев Гримм все время в детстве защищал своего младшего брата-идеалиста и из-за этого пострадал в одной из драк. Лицо с таким носом у Мэтта выглядело куда более сильным и мужественным, уж поверьте. Он был похож на молодого Марлона Брандо! А не на Пиноккио, честное слово. К сожалению, ничего у меня не вышло. Из-за постера. Харви Вайнштайн хотел, чтобы Мэтт Дэймон был на плакате узнаваемым. Такая же история вышла в прошлом году с «Волшебной страной». Ее герой, автор «Питера Пэна» Барри, был парнем с огромными густыми усами, и Джонни Депп уже примерял именно такой грим, но Харви воспротивился: для того чтобы фильм имел успех в прокате, было необходимо, чтобы Джонни выглядел на постере настолько красивым, насколько это возможно.

Правда ли, что к вам обращались с предложением режиссировать очередную серию «Гарри Поттера»?

- Правда, я даже ездил, встречался с кем-то. Сказали, что сама Джоан Роулинг выбрала меня в качестве режиссера. Но я не отнесся к этому предложению серьезно. Я просто знал наверняка, что студия Warner Bros. никогда не согласится на меня. Слишком уж там много денег, им был нужен кто-то более безопасный. Вызвали меня просто для того, чтобы проявить уважение к Роулинг. На какой-то краткий момент я подумал, как было бы здорово взяться за «Гарри Поттера»: Альфонсо Куарон, по-моему, классно справился с задачей, мог бы и я. Потом так злился на себя, что допустил даже такую мысль! А вообще хорошо, что со мной велись такие переговоры – в Голливуде ко мне сразу стали по-другому относиться.

Принято считать, что ваши фильмы слишком интеллектуальны, чтобы приносить прибыль в прокате. Вы как к этому сами относитесь?

- Для меня главное – чтобы фильм окупился, чтобы не был убыточным. Если фильм не убыточный, значит, он прибыльный. В моем понимании. Конечно, если бы я согласился снимать «Пиратов Карибского моря», то ни в чем бы сегодня не нуждался. Но такие вещи нужны не мне, а Джонни Деппу.

А как относитесь к участию в фестивалях? Все-таки европейская премьера «Братьев Гримм» состоялась в Венеции, где президентом жюри был легендарный художник-постановщик Данте Ферретти, к слову, работавший с вами над «Приключениями барона Мюнхаузена».

- Надо было Данте позвонить, шепнуть пару слов! (Смеется.) Нет, идея конкурса фильмов – бессмыслица. Это просто хороший повод всем собраться вместе и сделать вид, что происходит нечто важное. Это неплохо, и я люблю фестивали, но сама идея соревнования – идиотизм. Нельзя сравнивать фильмы, они разные! Мне безразлично, в конкурсе или нет показывают мои работы. Съездил в Венецию бесплатно – и слава богу. Я получал, правда, пару призов, но что с ними делать? Тяжелые они все. Я их даже не собираю.

Нет у вас мысли исполнить мечту миллионов и сделать новый фильм «Монти Пайтон»?

(Долго и энергично отрицательно мотает головой.) - Нет! Ни за что! Они все умерли. Ну, в метафорическом смысле. (Смеется.) Мы все постарели, занимаемся разным делом… Каждые пару лет мы собираемся, нам хорошо вместе – отличная все же была компания! Обсуждаем идеи разные, а потом расходимся по домам.

+В поисках Грааля

Терри Гиллиам родился 22 ноября 1940 года в Миннеаполисе, штат Миннесота, США, а вырос в столице коммерческого кино Лос-Анджелесе.

Во второй половине 1960-х стал единственным не британским членом комической группы Монти Пайтон; в их телескетчах отвечал за анимацию и играл небольшие роли, а в 1975-м поставил фильм Монти Пайтон и Святой Грааль.

С 1977 года начал сольную режиссерскую карьеру, поставил такие легендарные фильмы, как Бандиты во времени (1981), Бразилия (1985), Король-рыбак (1991), Страх и ненависть в Лас-Вегасе (1998). Его называют самым великим визионером Голливуда, но он отвергает этот титул, поскольку не хочет иметь ничего общего с Голливудом.

Живет в Лондоне.

Tags: #гримм #фильм #правда #смеется #братья #братьев #просто #сказки #фильмы #которой #который #братьями #версия #конечно #сказок

Дополнительные фотографии