Автор: Марина НЕВЗОРОВА [10.01.2003]

Ольга Волкова, тень и сантиметр

Ольга ВОЛКОВА говорит, что могла стать кем угодно — гонщицей, археологом, переводчицей. Но то ли в момент окончательного выбора сработали гены (Волкова из актерской семьи), то ли звезды вовремя спохватились — только пошла она в актрисы. На наше зрительское счастье. +— Говорят, в театрах вас недолюбливали, боялись из-за острого языка?

— Театр не насыщает меня до той степени, как должен насыщать актрису. У меня слишком много интересов помимо театральных. Всегда волнует, что происходит дома, что с друзьями. Насытить себя успехом? Это восторг на две секунды, как при решении сложного алгебраического уравнения. Азарт доказательства, два-три варианта, еще найти пару ходов — и все. К тому же у актрисы обязательно должна быть здоровая доза честолюбия или дух соперничества, я же в этом смысле почти фригидна. Мне важно мнение нескольких человек, мой «черный худсовет». А самые жуткие слова говорю себе сама. Никто меня переплюнуть не может. Поэтому, с одной стороны, мне очень легко жить, нет никаких амбиций. С другой — достаточно тяжело: тусовки, посиделки за рюмочкой водки мне невыносимо скучны. Из-за этого плохо вписываюсь в коллектив.

+— У вас никогда не было страха перед начальством. Это врожденное?

— Мама меня называла «Буратино с короткими мыслями. Ты сначала делаешь, потом думаешь». Я росла с братьями, и разборки были очень крутые. Драки были до кровавой юшки. Но знала, что нельзя жаловаться. Надо терпеть. И мама нас так воспитывала: читала «Вия» поздно вечером, а жили мы в подвале в огромной квартире, где не было света. Если кто-то стучал, она говорила: «Идите открывайте». Пока мои братья вдыхали, чтобы набраться смелости, я уже неслась через темную кухню, чтобы доказать им, что мне не страшно. Мама была для меня образцом. Она умела держать себя в руках, ненавидела вранье, панику, истерики. Трусость в доме считалась чем-то отвратительным. И братья, которые все время меня подначивали: «Ты — слабак», наверное, воспитали во мне спортивную злость. Я могу до Кремля дойти и прошибить башкой стену, когда мне кажется, что попрано чувство справедливости.

Георгий Александрович Товстоногов высоко ценил меня за отсутствие страха и умение владеть собой. Мы с ним пару раз схватывались и на бытовом, и на профессиональном уровне. Я входила к нему в кабинет и, зная его любовь к изящной речи и иностранным языкам, вползала в такие литературные куртуазности, так строила фразу, так сдабривала ее французскими и немецкими словечками, что у Георгия Александровича потели очки. А Товстоногов был сильный человек, актрисы его боялись до обморока. А на меня хоть изорись, хоть стул разбей о мою голову, я почешусь и скажу: «А что вы имели в виду?» Выдержать диалог в том стиле, который предложен, на ходу выбирая род оружия — оглоблю или рапиру, — мне всегда было интересно.

+— Но в таком запале непременно чего-нибудь да ляпнешь?

— Всегда ношу в кармане сантиметр, чтобы измерить тень своей глупости. Когда совершаю глобальную ошибку, в ту же секунду успеваю увидеть эту тень и понять, что виновата только я. Иначе уже давно была бы изранена грудь и не хотелось бы жить — такое невозможное количество предательств человеческих, вероломства. Я не злопамятна, но обиды, нанесенные моим близким, прощаю с большим трудом.

+— Когда началась перестройка, которую интеллигенция приняла с экзальтацией гимназистки и так же разочаровалась, вы и тогда не потеряли точку опоры?

— В начале перестройки я стала депутатом райсовета. Вела дневники, чтобы доказать идиотизм этого занятия. Потом их опубликовала. Был большой скандал. Меня вызвали. Двое мужиков (предрайисполкома и его зам) против меня одной. Один орал: «Вы истеричка, актрисулька, кичитесь тем, что интеллигенция…» У меня лязгала челюсть, но было ощущение, что я надела боксерские перчатки и ринулась в бой. Это жизненная позиция.

У меня нет вздрюченных ноздрей, что достойна другой жизни. Конечно, мечтаю о чем-то, что могла бы иметь по положению. Машину, которой нет и не будет. Хотела бы жить в большом доме, где поместилась бы вся моя большая семья. Нет и не будет никогда. Так что же по этому поводу истериковать? И когда кто получил гарантии, что этому поколению будет легче жить, чем предыдущему? Мне было шесть лет, когда посадили отца, много родных пострадало от репрессий. Это плохо, что у меня такие сравнительные категории, но радуюсь, что есть возможность дышать и наконец-то сказать то, что думаешь, и не расплатиться за это своей башкой. Прочла у Галковского, что слово «интеллигенция» — придуманное, его не было в России. Это не интеллект страны. Это — нерв, который все время вибрирует. Все время пугает. Пугается сам. И постоянно что-то кричится ужасное, с чем мы должны справляться. Поэтому здоровая часть населения — и я к ней отношусь — не читает газет, не включает телевизор.

+— Возникают сожаления, что хотелось бы сделать, а не удалось, например, сыграть Шута в «Короле Лире» у Козинцева?

— Это из разряда огорчений. Была пара ролей, которые мне не удалось сыграть. Например, матушка Кураж, из-за нее я и рванула в Москву. Мне пообещали эту роль. Но когда подошла к расписанию и увидела совершенно другую фамилию, то, пожалуй, переживала.

+— Выходит, зря поторопились сменить Северную Пальмиру на столицу?

— Как сказать. Я не сильно ушиблена всякими мистическими делами, но тут никак не могла принять волевое решение. И впервые обратилась к астрологам. Они составили гороскоп, где было сказано: не просто ехать, а как можно скорей. Я к тому времени переживала кризис. Стало невыносимо скучно от самой себя. Плюс нахлынула материальная проблема и ответственность за семью.

+— Вы человек не только волевых решений, но и сильных чувств?

— Часто пугаю людей своей эмоциональностью, восторгом неумеренным. Такая эмоциональная неряшливость — плохое качество. Сейчас учусь общаться с людьми более сдержанно. Хотя считаю, что женщина должна быть влюблена до гробовой доски. В музыку. Мужиков. В жизнь. Сейчас такое количество сонных, нудных, даже молодых, которые еще как будто и не родились или уже умерли. Я продолжаю искать. И мне все время хочется сказать тем, кто перепуган, нервничает, живет в постоянной тревоге: «Да подождите вы. Давайте просто порадуемся, соберемся, посидим, выпьем по рюмочке. Еще всходит солнце. Еще мы живы».

Tags: #время #волкова #могла #актрисы #всегда #человек #которые #своей #интеллигенция #сказать #ольга #сантиметр #боялись #должна #здоровая

Дополнительные фотографии