Автор: Андрей Пуминов [14.03.2006]

ЭСТЕТ С ПРОЛЕТАРСКОЙ ВНЕШНОСТЬЮ

К вам все артисты по имени-отчеству обращаются. Положение обязывает?

- Скорее – уважение к моему преклонному возрасту: все-таки, уже сорок восемь лет набежало.

Мальчишка! Итак, Сергей Борисович...

- Зовите просто Сергеем: так мне приятнее.

Итак, Сергей, - о «Театре Луны».

- Он родился ровно девять лет назад, 14 февраля, в День Святого Валентина.

Специально подгадали?

- Так получилось. Впрочем... Раньше-то в России День влюбленных не праздновали, а с нашим появлением начали. Открылись мы спектаклем «Византия» по пьесе Николая Гумилева «Отравленная туника». Там был яркий дуэт двух звезд, уже, к сожалению, ушедших из жизни: Анатолия Ромашина и Ирины Метлицкой... Мы выпустили уже десять спектаклей. Примерно по году тратим на спектакль, зато все они получаются шлягерными и долго живут. Мы сейчас в Москве котируемся примерно как «Современник» или «Таганка» во времена их расцвета. Из шестидесяти театров, которые образовались в последнее время, наш пока на очень хорошем счету. Мы даже вошли, как объявило радио «Эхо Москвы», в тройку самых популярных театров столицы - вместе с «Современником» и «Сатириконом».

По какому принципу подбиралась эта «тройка»?

- Как я понимаю, имеются в виду театры живые.

«Современник» все еще жив?

- Да, и там периодически появляется что-то интересное. Вот сейчас вышел толковый спектакль: «Играем Шиллера». Марина Неелова и Елена Яковлева работают просто замечательно.

Вернемся в «Театр Луны».

- Все у нас, думаю, в порядке. Правда, зальчик у нас маленький, но сейчас правительство обещает большой.

Вы – государственный театр?

- Да. И труппа постоянная, кроме «ленкомовца» Димы Певцова, которого приглашаем в наши спектакли.

Немного о репертуаре.

- «Путешествие дилетанта», историю о прекрасной и погибающей мечте о любви, выдвинули на Государственную премию – очень красивый спектакль.

И «Ночь нежна» очень красивый спектакль - вы, похоже, эстет.

- Может быть: эстет с пролетарской внешностью.

О, это уже на заголовок тянет.

- И я подумал о том же... Пошли дальше. «Таис сияющая» - фантастическая история по мотивам древних легенд о гетере, пленившей Александра Македонского, там блистают Анна Терехова и Андрей Соколов; а спектакль «Чарли Ча» невероятно популярен в Москве. Чаплина потрясающе играет Женя Стычкин, а что вытворяет в роли голливудского премьера Томаса Мэйгена Дима Певцов!.. Женское население просто с ума сходит.

Почему ваш Чарли не Чаплин, а «Ча»?

- Это как недоговоренность: Чарли Ча... – и Чаплин умер. Вы же знаете, что его тело украли из могилы, и великий артист месяца два где-то гулял. Основу нашей версии составляет сюжет о том, что Чаплин, смывшись из могилы, попал на небо, оказался между раем и адом. Пока решают, где его прописать, он снимает свой последний фильм. Тут у нас фантазия разгулялась вовсю.

Ваш «Фауст» продолжает существовать?

- Да. Роль, которую играл Ромашин, сейчас исполняет приглашенный Никита Высоцкий.

Чем собираетесь заняться дальше?

- В связи с переходом на новую площадку, которая должна быть готова, дай Бог, через полтора года (замечательное здание, только его нужно доделать и переделать), большие проекты впереди. Можно в легкую назвать «Шантеклер» Ростана, «Мастера и Маргариту» собираемся делать, русскую версию «Тарзана».

Вновь – Певцов?

- Вообще-то я действительно с ним переговоры веду: в Москве, кроме Димы, пока больше тарзанов не выросло.

Прекрасный актер Сергей Виноградов окончательно ушел от Виктюка к вам?

- Он у Виктюка, собственно говоря, был в начале творческого пути. Работает у нас, в Моссовете что-то ставит, сам в своих спектаклях играет... Гастролей у нашего театра много, зрителей всегда полно, билеты очень дорогие – пока живем.

Почему на спектакли государственного театра билеты должны быть очень дорогими?

- Государственность заключается в дотациях на зарплату. Но это – самый минимум. Тем более, не могу сказать, что нас уж так закидали деньгами. Случаются спонсоры: чем лучше спектакль, тем солиднее спонсоры. Общая ситуация пока неплохая.

Я слышала, что часть декораций к спектаклю «Ночь нежна» делали в Израиле.

- Да, фирма «Мила Арт» быстро и удачно сделала легкую декорацию, которую собирают и разбирают в считанное время. Очень правильно, как мне кажется, принимающая сторона подошла к этому вопросу.

Декорации, во всяком случае, замечательные.

- У нас спектакль идет на маленькой сцене, там все камерно. Здесь, в больших залах, кое-что теряется. Но возникают и хорошие вещи: разгул энергии, темперамента, страстей.

Не страшно вам было браться за такую программную и многими любимую вещь Фицджеральда, да еще и переносить зарубежные страсти на подмостки московской сцены?

- Я в последнее время вообще чувство страха потерял. Не испытываю никакого трепета перед любым произведением. Лишь бы оно нравилось, тогда сделаю спектакль. Вопрос заключается лишь в том, сколько сил, времени и денег положить на работу.

Вы прагматик?

- Как вам сказать... Окончил физико-математическую школу, может быть, поэтому во мне присутствует «чувственный компьютер». То есть, я, человек, напичканный чувствами, просчитываю ситуацию достаточно точно. Одни люди просто летают, другие просто считают, а я стараюсь держаться в середине этой знаковости. Пока удавалось; не знаю, как дальше сложится ситуация... Что же до покушений на западный образ жизни... Понимаете, время от времени на театр «наплывают» разные стили. Вдруг все увлеклись Древним Римом, Древней Грецией – я поставил «Таис». То в моду вошла западная драматургия – я взялся за произведение «Ночь нежна». Одно название чего стоит!.. Спрашиваете, почему наш театр «лунный»?

Я как раз собиралась спросить, да не успела...

- Видите, я вас уже почувствовал. Когда-то мы назывались «Театр-студия реалистической фантастики» - как у Станиславского «фантастического реализма». Мы подходили ко многим вещам немножко с «полетной» позиции, отошли от прямого реализма, который мне, честно говоря, порядком надоел. В Моссовете, кино я в свое время переиграл кучу всяких васьков: трудно с моей внешностью играть романтических героев. Играл я, значит, петьков, но мысли посещали разные. Появился театр, постепенно мы переименовали студию в Театр «Луна», потом – в «Театр Луны». «Театр Солнца» есть в Париже, «Театр Ночи» – в Праге, «Театр Тумана» – в Японии, а «Театр Луны» – в Москве. У нас даже была мысль устроить фестиваль «природных» театров. Может, когда у нас будет большая площадка, все-таки, их соберем.

Почему вы в свои покровительницы выбрали именно Луну?

- Это ведь самая влияющая на нас планета. Тем более – с женским именем, женского рода, что особенно приятно. Всю энергию, которая аккумулируется ночью, при Луне, мы выдаем утром, днем, вечером.

Полнолуние вас не беспокоит?

- Наоборот. Когда ночью в полнолуние накачаешься странными лучами, утром можешь выдать совершенно неожиданные варианты. Всем известно выражение «действующие лица». А почему эти «лица» действуют? Благодаря зарядам, полученным ночью.

Сами вы часто ощущаете на себе влияние Луны?

- Да, особенно – когда у меня бессонница. Последнее время стараюсь спать со снотворным: ночью очень много мыслей посещает.

Муки творчества донимают?

- И муки, и не муки, а, наоборот, паузы, - происходит по-разному.

Еще – о спектакле «Ночь нежна». Вы несколько отошли от оригинала.

- Знаете, когда-то Эфрос поставил спектакль «Брат Алеша» по Достоевскому. Невозможно поставить полностью «Братьев Карамазовых»: три вечера придется играть. И вот Анатолий Васильевич вычленил какую-то одну линию и вывел ее в спектакле. Когда я решил взяться за «Ночь нежна», перечитал и увидел в книге драматургические колки: врач-психиатр, жена-сумасшедшая, взбалмошная актриса, нереализованный боец... В принципе, если в пьесе есть драматургические колки, - будет спектакль. Если их нет, - ничего не получится. Здесь они были, все сошлось: одна девушка – со слишком здоровой психикой, другая – с совершенно больной, хотя, возможно, она здоровее всех остальных. В принципе, это все очень привлекает. Я не всегда люблю спектакли, которые кладут зрителя наповал. Считаю, в конце должна оставаться некая аура, для того, чтобы человек вышел не мордой об стол ударенный, а со светлыми мыслями. Какая-то перспектива в конце должна оставаться. Даже играя трагедию, мы стараемся не опускать зрителя в полную безысходность, в темную подворотню, как у нас в последнее время привыкли. Стремлюсь, чтобы каждый спектакль был у нас красивым.

Это ваша концепция?

- Не знаю: рисую себе и рисую. Вот вы меня прагматиком назвали. Я и вправду прагматичен – считаю, что зрителю должно быть интересно. Спектакль длинным не бывает, он бывает скучным. А как избежать скуки? Надо умело расставлять сильные сцены, потом вдруг дать зрителю отдохнуть...

Кстати, кое-какие моменты у вас в спектакле провисают.

- Да? Значит, где-то что-то заиграли. Затерли, как говорится. Вообще мы уже сто пятьдесят спектаклей сыграли, и я уже умышленно не очень контролирую ситуацию. Поправляю, конечно, корректирую, но у спектакля-то своя жизнь. В чем-то актеры недоберут, потом где-то возьмут так, как я, может, и не планировал. Эту собственную жизнь спектакля я очень ценю. Начнешь влезать – дело, как старые часы, может остановиться. Цепочку не туда поставишь, маятник не так качнешь, все может разрушиться... У артистов появляется цельность в роли – это очень важно. Просел, дальше пошел, выплыл в другом месте.

Можно еще покритиковать? Все красиво: свет-цвет-музыка-декорации-костюмы, но – холодновато.

- Видимо, причина в том, что мы перенесли спектакль с малой сцены, где эмоции не переходят в тысячный зал, на большую, поэтому и не читаются некоторые чувства. Некоторые потери безусловны: на чужой площадке мы можем показать только общую палитру. У нас есть замечательный спектакли, которые из-за этих провисаний на большой сцене я пока боюсь трогать.

Как вы собираетесь ставить «Мастера и Маргариту»?

- Еще раз повторяю: сделать можно все. Есть у меня кое-какие задумки. Не собираюсь, скажем, Воланда делать женщиной, - ничего такого... Понимаете, с одной стороны, я двадцать лет проработал в Академии, в то же время, многому научился у Виктюка. Очень надеюсь, что нащупал «золотую середину». Что же до «Мастера и Маргариты», у меня есть любовь к роману, к театральным персонажам и к неугасающему интересу зрителей к произведению. Это не произойдет сразу, разговор предстоит длинный. Знаете, как бывает: говоришь-говоришь, а потом в конце жизни поставишь. Или – вообще не поставишь. Посмотрим.

Не спешите? А классик утверждал, что жизнь театра – семь лет.

- Кто говорит – пять, кто – десять... Какой классик-то? Станиславский? У него плохой театр был: Константин Сергеевич уже в старости его создал... Знаете, пока приближающейся смерти не чувствую. Ни театра, ни своей.

В сорок восемь лет о смерти говорить – полное безумие. Кстати, где, по-вашему, грань между нормой и безумием? Да и что такое норма вообще?

- Ничего себе, вопросики! Трудно перестроиться после «отдыхательных» мозгов...

Какое роскошное слово: «отдыхательных»!

- Такие слова у меня периодически появляются... Можно вспомнить формулировки великих психоаналитиков, но я считаю, что степень безумия у каждого своя. У меня, например, последнее время она такова: в действительности существует лишь то, что рождает фантазия. Мне кажется, что реального мира нет, потому что он не интересен. Интересно только то, что мы себе нафантазировали, а все остальное – прозябание, серые будни. А когда ты пишешь, разговариваешь, движешься по сцене, живешь, как сказал Филозов, от команды «Мотор!» до команды «Стоп!», - функционируешь в той зоне, которая со стороны кажется безумием, а для нас является нормой. Замечательной нормой, в которой мы себя прекрасно чувствуем. Все, что вне этой зоны, представляется нам никчемным и скучным. Хотя мы, вроде, веселим себя выпивкой, девушками, общением, но все это не то. У Фицджеральда свое понимание нормы и безумия. Я в этом смысле не пляшу под дудку автора: беру лишь и развиваю тему совершенно в своем ключе. Может быть, здесь есть минусы, иногда авторы в гробу ворочаются, но, так или иначе, они дают мне толчок, а я развиваю тему.

Не кощунственно ли?

- Нет: все равно тему развиваю с уважением, оставляю авторский финал, - не думаю, что здесь присутствует кощунственная нота. Все-таки, в результате возникает закольцованность спектакля – нельзя сказать, что Фицджеральда мы прямо на уши поставили. Так у нас во всем: спектакли развиваются в своем ключе, но авторы присутствуют. И Окуджава, например, у нас получился немножко другой, в несколько ином ракурсе. Вообще, думаю, ракурс - самое главное в творчестве. Каждый человек знает свой ракурс. Вы слышали о том, что многие актрисы снимаются в «изысканный полупрофиль»? Такие актрисы знают свой выгодный ракурс и из него не хотят выходить. Но самое интересное начинается, когда актриса выходит из этого ракурса, когда режиссер лучше нее знает ее лучшие стороны и начинает их переворачивать, подворачивать, - появляется совершенно новое лицо. Например, у меня оказался профиль Сократа, впереди я – русский парень, открою лоб – появлюсь совершенно в другом ключе. Но я говорю о другом ракурсе: о взгляде на пьесу. Возьмите любое произведение, пригласите пять человек – каждый будет смотреть на материал абсолютно по-разному. А почему? А потому что меняется ракурс. Насколько высоко человек умеет летать, с такой высоты он на произведение и смотрит. И дело здесь даже не в таланте, а просто в умении взлететь над произведением.

Как высоко летаете вы?

- Иногда взлетаю к концу пьесы, чаще же только приподнимаю зад. Это, все-таки, еще не полет: площадка, которую мы имеем, осаждает.

Причем здесь площадка? «Я вам, тетенька про реку жизни, а вы мне – про окуньков». Речь ведь – о других полетах...

- Самый головокружительный полет происходит у меня на даче, когда я на втором этаже сажусь перед белым листком бумаги и начинаю писать. А все остальное... «Кто-то упорно тянет меня вниз». А я все равно стараюсь лететь. Никита Михалков хорошую фразу сказал: «От задуманного до содеянного - громадная дистанция».

Мудро. Переходим на личности: я где-то читала, что художник по костюмам «Театра Луны», по совместительству ваша дочь, стала «Мисс Туризм Канары». Осветите, пожалуйста, детали.

- Несколько лет назад мы отдыхали на Канарах. В зале было восемьсот человек, присутствовали рыцари, король с королевой... С трибун стали снимать всех молодых девушек – их оказалось из разных стран мира около сорока. В результате короновали нашу Настю. У нее был специальный ринг, потом она снялась со всеми рыцарями, с королем-с королевой, и стала семнадцатилетней «Мисс Канары». Все журналы были полны ее снимками, какие-то открытки нам присылали. Но Настя не пошла по этой стезе, а, окончив театрально-художественное училище, стала художником по костюмам. А пожелала бы – ее могли бы раскрутить за три секунды.

Что поделывает ваш младший сын?

- Пока учится в испанской школе.

В Испании?

- В России.

Кто у нас жена?

- Внучка двух маршалов – Жукова и Василевского. Представляете, что такое жить с внучкой двух министров обороны?

В доме военное положение?

- Наоборот: сплошной мир...

26.02.01

Tags: #спектакль #театр #очень #время #просто #почему #вообще #человек #последнее #спектакли #нежна #театра #совершенно #жизни #москве

Дополнительные фотографии