Как будто он был обречен на всю оставшуюся жизнь нести с собой эго некоторых людей, рано встретившихся и рано полюбивших, и быть полноценным ровно настолько, насколько совершенны они сами. В этом был какой-то элемент одиночества - так легко быть любимым - так трудно любить.