Юрий Лужков, анекдоты

... ЖАРА в Москве вначале была незаметна. То есть, конечно, еще какзаметна, но кого же удивишь к июлю жарким днем. Потели, отдувались,обмахивались газетами, в горячих автобусах ловили сквознячок из окон,страдая в давке чужих жарких тел, и неприятное чувство прикосновениямирилось только, если притискивало к молодым женщинам, которые старалисьотодвинуть свои округлости не столько из нежелания и достоинства, нопросто и так жарко. "Ну и жара сегодня. -- Обещали днем тридцать два. --Ф-фух, с ума сойти!" Хотя с ума, разумеется, никто не сходил. Домаотдыхали в трусах, дважды лазая под душ.Так прошел день, и другой, и столбик термометра уперся в 33. Ветра небыло, и в прокаленном воздухе стояли городские испарения. Одеждапропотевала и светлый ворот пачкался раньше, чем добирался от дома доработы.Расторопная московская рысь сменялась неспешной южной перевалочкой:иначе уже в прохладном помещении с тебя продолжал лить пот, сорочки иблузки размокали, и узоры бюстгальтеров проявлялись на всеобщееобозрение -- откровенно не носившие их цирцеи сутулились, отлепляятонкую ткань от груди, исключительно из соображений вентиляции.По прогнозам жаре уже полагалось спасть, но к очередному полудню прогревдостиг 34. Это уже случалось в редкий год. Скандальный "Московскийкомсомолец" выдавал хронику сердечных приступов в транспорте и наулицах, и в метро врубили наконец полную вентиляцию, не работавшую изэкономии энергии лет пять. Ошалевшие граждане в гремящих вагонахнаслаждались прохладными потоками.Суббота выдала 35, и на пляжах было не протолкнуться. Песок жег ступни:перебегали, поухивая. В тени жались вплотную; энтузиасты загара обтекалина подстилки, переворачиваясь. Парная вода кишела.Воскресные электрички были упрессованы, будто объявили срочнуюэвакуацию, тамбуры брались с боя. Москва ринулась вон, на природу, подкусты, на свои и чужие дачи; под каждым лопухом торчала голова, и вглазах маячило извещение: хочу холодного пива.Продажа пива и лимонада действительно перекрыла рекорды. Главнымнаслаждением манило глотнуть колющееся свежими пузырьками пойло изхолодильника, фирмы сняли с телевидения рекламу прохладительныхнапитков: и так выпивали все, что течет.С каким-то даже мазохистским злорадством внимали:- - Метеоцентр сообщает: сегодня в Москве был зафиксирован абсолютный рекорд температуры в этом столетии -- в отдельных районах столицы термометры показали +36,7°С. На ближайшие сутки ожидается сохранение этой необычной для наших широт жары, после чего она начнет спадать. Падение температуры будет сопровождаться ливневыми дождями и грозами.Дышать стало трудно. Солнечная сторона улиц вымерла. Плывя в мареве помягкому асфальту, прохожие бессознательно поводили отставленными руками,стремясь охладиться малейшим движением воздуха по телу.Июль плыл и плавился, и солнце ломило с белесых небес.И долгожданные вечера не приносили облегчения и прохлады. Окатив водойполы, спали голыми поверх простынь, растворив окна, и утром вешаливлажные постели на балконах, где уже жег руки ядовитый ультрафиолет.Дождей не было, а поднялось до 38, и это уже запахло стихийнымбедствием. Примечательно, что те, чьей жизни непосредственно жара неугрожала, не болело сердце и не подпирало давление, воспринималипроисходящее не без любопытства и даже веселого удовлетворения: ох да нифига себе! ну-ну, и долго так будет? вот да.Сердечникам было хуже. Под сиреной летала "скорая", и десятоксвалившихся на улице с тепловым ударом увозился ежедневно.Вентиляторы -- настольные, напольные, подвесные и карманные, с секторомавтоповорота и без, простые и многорежимные -- стали обязательнойдеталью быта; вращение, жужжание, комнатный ветерок вошли в антуражэтого лета.А явно заболевший паранойей градусник показал 39, и его приятель иподельник барометр мертво уперся в "великую сушь".- - Ниче-го себе лето!..Полез спрос на автомобильные чехлы, и только белые, отражающие солнце.Оставленная на припеке машина обжигала, сидение кусало сквозь одежду --рвали с места, пусть скорей обдует. Богатые лепили автомобильныекондиционеры, что в странах жарких нормально или даже обязательно.Кондиционер стал королем рынка электротоваров.Их ящики выставились в окна фирм, и теплая капель с фасадов кропилапрохожих, оставляя неопрятные потеки на тротуарах.На верхние этажи вода доходила только ночью. Набирали кастрюли и ведрадля готовки, наполняли ванну -- сливать в унитаз, мыться из ковшика надраковиной.В связи с повышенной пожароопасностью лесов были запрещены выезды наприроду, станции и шоссе перекрыли млеющие пикеты ГАИ и ОМОНа. Зыбкийжелтоватый смог тлел над столицей.В этих тропических условиях первым прибег к маркизам (забытое слово"маркизет"!) Макдональдс. Жалюзи помогали мало и закрывали витрины --над витринами простерлись, укрыв их тенью, навесы ткани. И спорыеработяги на телескопических автовышках монтировали металлические дуги насолнечные фасады -- Тверская и весь центр расцветились, как флагами,пестрыми матерчатыми козырьками.- - О черт, да когда ж это кончится... ф-фу, Сахара...Появились объявления: "Прачечная временно закрыта по техническимпричинам". "Баня временно не работает в связи с ремонтом водопровода".- - Небывалая засуха поразила Подмосковье. Пересыхание источников привело к обмелению многих водоемов. Уровень воды в Москва-реке понизился до отметки два и семь десятых метра ниже ординара.При 40 реальную нехватку воды ощутили заводы. Зеркала очистныхсооружений и отстойников опускались, оставляя на месте водной гладибурую вонючую тину, под иссушающим зноем превращающуюся в шершавуюслоеную пленку.Караванами поперли многотонные фуры с прицепами воду в пластиковыхканистрах из Финляндии и Германии, канистры эти с голубыми наклейкамипродавались во всех магазинах и ларьках.А градусник лез, и был создан наконец Городской штаб по борьбе состихийным бедствием, который возглавил мэр Москвы Юрий Лужков. Жесткийграфик почасовой подачи воды в жилые кварталы. Советы в газетах: носитьтолько светлое, двигаться медленно, не выходить на солнце, много пить,употреблять холодную пищу, и веселая семейка в телепередаче "Семейныйчас"деловито делилась опытом: ка-ак только дают воду -- муж быстро моетполы, жена шустро простирывает (не занашивать!) белье, дочь резвосполаскивает (не жрать жирного в жару!) посуду -- двадцать минут, потомпо очереди скачут в душ, семь минут на человека, вытираться уже вкоридоре -- еще двадцать минут, и еще двадцать минут наполняется ваннана предстоящие сутки: час -- и все в порядке, все чисты и свежи.Раньше плана и вообще вне плана вставали предприятия и конторы наколлективный отпуск. Все равно работать считай бросили. Устали. Ждалиспада, дождя, прохлады.И появились голубые автоцистерны-водовозки. Загремели ведра. Активистыиз жильцов собирали деньги по графику: машина заказывалась по телефону,фирмы развернулись мигом, возили из Шексны и даже Свири, дороже ипрестижней была ладожская вода, но очереди на вызов росли, машин нехватало.И вышла на улицу ветхая старушка с забытым в истории предметом --довоенным солнечным зонтиком. Гениально -- идти и нести над собой тень!Цены прыгнули ажиотажно, крутнулась реклама, контейнеры бамбуковыхзонтов с росписью по синтетическому шелку поволокли челноки из Китая.- - Слушайте, это ж уже можно подохнуть! Что делается?! Ничего себе парниковый эффект пошел.- - Ну, не надо драматизировать. Для Ташкента -- нормальная летняя температура.Здесь был не Ташкент, и при сорока трех градусах стали жухнуть газоны.Ночами поливальные машины скупо обрызгивали только самый центр. Листвасворачивалась и шуршала сухим жестяным шорохом.Духота верхних этажей под крышами стала физически труднопереносимой.Городской штаб изучал опыт Юга и изыскивал меры: крыши прогонялисьбелой, солнцеотражающей, краской -- эффект! Любая белая краска вдругстала (еще одно забытое слово) "дефицитом" -- граждане самосильнозащищались от зноя.Не модой, но формой одежды сделались шорты. Модой было, напротив, неносить темных очков и настоятельно рекомендуемых головных уборов.Отдельная мода возникла у стриженых мальчиков в спортивных кабриолетах-- белые пробковые шлемы.Первыми на ночной график перешли рестораны -- те, что и были ночными,просто закрывались днем за ненадобностью. С одиннадцати до пяти дняпрекратили работу магазины, наверстывая утром и вечером. И очень быстропривычным, потому что естественным, стало пересидеть самую дневную жарудома, отдохнуть, вздремнуть -- вошла в нормальный обиход сьеста. Замерладневная жизнь -- зато закипела настоящая ночная: в сумерки выползалнарод на улицы, витрины горели, машины неслись -- даже приятно иромантично, как отдых в Греции.На сорока пяти все поняли окончательно, что дело круто не ладно.Ежедневно "Время" информировало о поисках учеными озоновой дыры иочередном климатическом проекте. Информация была деловито-бодрой, нопричины феномена истолкованию не поддавались.В пожарах дома полыхали, как палатки. Пожарные в касках и брезентевалились в обмороки. Пеногонов не хватало, воды в гидроцентралях небыло, телефонные переговоры об аварийном включении не могли неопаздывать. Вкачестве профилактических мер отключили газ; плакаты заклиналиосмотрительно пользоваться электроприборами и тщательно гасить окурки.За окурок на сгоревшем газоне давали два года.На сорока семи потек асфальт тротуаров и битум с крыш. Под кондиционеромдышать можно было, но передвигаться днем по городу -- опасно: босоножкина пробковой подошве (иная обувь годилась плохо) вязли, а сорватьсябосиком -- это ожог, как от печки.Опустели больницы. В дикой сауне палат выжить не мог и здоровый. Однихзабрали родственники, другие забили холодильники моргов.Ночами экскаваторы еще рыли траншеи кладбищ. Стальные зубья ковша созвоном били в спекшуюся камнем глину.И перестал удивляться глаз трупам на раскаленных улицах, которые неуспел подобрать ночной фургон. Газы бродили в их раздутых и с трескомопадающих животах, кожа чернела под белым огнем, и к закату телопревращалось в сухую головешку, даже не издающую зловония.Но и при пятидесяти город еще жил. По брусчатке старых переулков и пескуобугленных аллей проскакивали автомобили, на асфал

Поделитесь