Крис Мелони и Маришка Харгитай: ужин после увольнения и возвращение легенд
25.04.2026 23:03:49
– Это премия просвещенных профессионалов, которые не служат в академических театрах, но вкусу которых стоит доверять. Приглашая в жюри балерину Максимову, музыканта Макаревича или писателя Приставкина, мы лишаем премию налета профсоюзности. И ко всему эти люди о театре знают все, как Петр Тодоровский, который вполне мог бы поставить спектакль сам и написать к нему музыку.
+– «Турандот» отличается от других премий одним очень важным обстоятельством: есть лауреаты, но имена номинантов не звучат.
– Три-четыре года назад мы перестали их озвучивать, ведь в России пока не привилась возможность радоваться за других. Наверное, у российского человека, пришедшего на «Турандот», и у американца, пришедшего на «Оскар», разные ментальности. Сколько бы не говорили, что само попадание в зал Шереметевского дворца и включение в номинанты само по себе почетно, но нашему человеку это непонятно. Получается так: радуйся, тебя пригласили в гости в красивый дом, а тортик пока будем кушать без тебя. И придется говорить: «Вам вкусно? Ой, как хорошо! Ура!» У американцев само вручение премии – это массовое зрелище, в котором участвуют все присутствующие в зале в качестве массовки. В спинки впередистоящих кресел лампочки вмонтированы: когда они загораются, все аплодируют. Тамошние люди профессионалы больше, чем люди чувства. Российская культура отличается выгодно от любой другой – и именно американской – культуры чувством.
+– Кстати, в прошлом сезоне московские театры обвиняли именно в отсутствии тонкости, зато в коммерциализации. В этом году ситуация изменилась?
– Театр не может существовать только в коммерческой плоскости. Сегодня есть две дороги: по хайвею катят коммерческие спектакли, а по крутой, извилистой, но непременно ведущей вверх тропе идет настоящее искусство, которое сегодня рождается в маленьких залах, что называется – «в подвалах». Вот Табаков на большой сцене может показать коммерчески успешный проект, а в подвале у себя занимается искусством. Сегодня так устроена жизнь, и я не берусь судить, хорошо это или плохо. А ценителей настоящего искусства меньше – их всегда было меньше, чем желающих развлечься. Никогда стоящая работа Фоменко не сможет конкурировать с сериалом «Не родись красивой». Знаете, Господь, чтоб дать заповеди, привел евреев к Синаю, хотя мог бы к любой огромной горе – хоть к Монблану, хоть к Эльбрусу, хоть к Эвересту. Но он привел его к маленькой. Значит, когда есть, что сказать, высокая трибуна не нужна. Фоменко и Женовачу не нужен стадион, народ все равно услышит и передаст из уст в уста.
+– То есть премия дается именно тем, кому есть, что сказать?
– Абсолютно. Тем людям, которые вершат акт искусства. Хотя у нас был прецедент. Поскольку у нас нет жесткого набора премий, мы можем вводить новые номинации, так в прошлом году мы вручили Коле Караченцову «Хрустальную Розу». «За вклад в театральное искусство Москвы» получили премии Декланн Доннеланн и Богдан Ступка, эти «пришельцы», которые не «наследили» на московских подмостках, а оставили свой след. Так вот, однажды мы вручили «Хрустальную Стрелу» Володе Машкову за спектакль «№ 13». Он разбудил тихое болото академического театра, туда пришел Табаков, большой и сильный менеджер, саратовский волжский бурлак. Это был не просто спектакль, а мощный глоток свежего воздуха. Он очень ладно сделан, там потрясающие актеры – это просто театральный праздник.
+– Сама церемония вручения «Хрустальной Турандот» – это тоже спектакль-праздник в усадьбе Кусково. Как сложно было совместить строгую жизнь музейного комплекса с шумной яркой театральной премией?
– Есть вещи, которые угодны небесам, и тогда все дороги открываются. Этот дом – родина московского театра, дом познаний и увеселений. Я не устаю гордиться тем, что я тезка Бориса Петровича Шереметева, который его построил. Там был крепостной театр, там Прасковья Жемчугова получила «вольную» за свой талант, там вышла замуж за Шереметева-младшего. И кстати, вот невероятные переплетения: когда Жемчугова, как известно, умерла в родильной горячке, ее безутешный супруг построил странноприимный дом, теперешний Институт имени Склифосовского, где спасли актера Николая Караченцова. Получается, актриса Прасковья Жемчугова ушла из этого мира, чтобы был построен комплекс, в котором будет спасен один из лучших актеров России. Музейные работники все немного кулики, но директор Кускова – творческий человек. Мы начали работать, но перед нами встало препятствие: «Да, все прекрасно, но вы знаете, у нас музейные полы, и надо надевать войлочные тапочки…» Я говорю: «Елена Сергеевна, а как вы себе это представляете: дамы в вечерних туалетах, в роскошных платьях и – в войлочных тапочках?!» И мы стали искать выход, в результате придумали войлочный ковер. А вообще Шереметевский дворец хорош тем, что там всего 250 мест. А уж 250 приличных человек в Москве найти можно.
+– Премия исключительно московская, но из Москвы в область и во всю Россию уходят диски проекта «Театр у микрофона».
– Потенциал премии позволяет не только величать известных артистов в час их триумфа: актеры должны будоражить мозги и души. Мы сделали этот проект, нам помогают наши друзья, открытые к сотрудничеству, абсолютно точно понимающие слова Саввы Мамонтова: «Если думать только о хлебе насущном, то и хлеба не будет». Можно сколько угодно говорить, что у молодежи пустые головы, но если туда ничего не вложить, они так и останутся пустыми. Или кто-то другой положит. Помимо дисков, мы занимаемся различными акциями. Так, сделали концерт в поддержку Коли Караченцова, когда с ним произошла беда, а сейчас будем делать акцию в поддержку Семена Фарады. Триумф – это хорошо, но есть еще и час, когда необходимо помочь. Иногда это даже важнее.
+– С «Хрустальной Турандот» связана примета: в этот день вечером не бывает дождя.
– Дождь может идти повсюду, это верно, но только не над Кусково.
+– Может, тучи разгоняете?
– Нет-нет. Это не наше ведомство. Как говорят одесские моряки – это не наша вахта.
Борис Беленький - фотография из архивов сайта
Посмотреть фото
| Фотографии | 5 |
