«Пуля не должна быть аргументом»: мир отреагировал на стрельбу на ужине в Вашингтоне
27.04.2026 01:34:00
В ушедшем в историю Советском Союзе можно было с легкостью украсть миллион, выжечь полтайги, утащить с родного производства тонну-другую металла - и при этом остаться на свободе. А вот открыть рот в неположенном месте да при этом публично поносить советскую власть всего означало только одно: долгую командировку в места не столь отдаленные. Или в лучшем случае (а может, в худшем?) - свидание с тюремной психиатрией.
Третьего варианты просто не дано. Но свой путь диссиденты, правозащитники и прочие недруги режима выбирали зряче, осознанно. Надеяться на снисходительность они не могли. В этом, собственно, для меня и заключается их феномен. Я ведь советскую власть тоже не любил. И как все (точнее - почти все), поносил ее под водочку на кухне, стараясь делать это негромко, так сказать, в рамках социалистического общежития. Потому что с детства усвоил, что даже стены имеют уши.
Символами нашего поколения были Андрей Сахаров и Александр Галич, Александр Гинзбург и Анатолий Марченко. А еще - Анатолий Щаранский, перед мужеством которого мы преклонялись, а бесстрашием - восхищались...
В кресле министра строительства он выглядит совершенно обычным человеком, пожалуй, лишь несколько усталым. Щаранский - министр, депутат парламента, лидер партии. И все это в Израиле, с его запутанным клубком экономических, социальных, оборонных проблем. В том числе и проблем с жильем, решать которые как раз и положено Натану Щаранскому. Но я не могу не задать вопросы, на которые давно ищу ответы и их не нахожу. А он, очевидно, эти ответы знает. Не случайно же (столько лет спустя!) на стене в его кабинете рядом с портретами президента и премьер-министра висит небольшая карточка Андрея Дмитриевича Сахарова...
Натан, ну не любили вы советскую власть, так ведь почти никто не любил...
- Знаете, когда я получил первый урок двойной морали? В 1953-м, когда умер Сталин. Мне тогда было пять лет. Когда по радио отзвучало траурное сообщение, отец объяснил мне, что сегодня счастливейший день в жизни страны, но в особенности - еврейского народа. "Великий вождь", сказал отец, уже приготовил теплушки, в которых всех нас должны были переправить в Сибирь, но теперь этого не произойдет. А после этого добавил, что вслух этого, конечно, говорить нельзя:
Таким образом, завет отца вы выполнили только половину: ненависть к Сталину и коммунизму сохранили, а вот насчет не говорить вслух:
- Ну, уже на следующий день в детском саду я "скорбел" вместе со всеми, и вместе со всеми пел песни о "Сталине мудром". Но именно с того дня и начались мои "внутренние неудобства", постоянный дискомфорт, от которого хотелось убежать. Я вырос, и начал "убегать". Как многие - в физику, в шахматы. Но пока рос, происходили различные события, оказавшие на меня большое влияние. Это прежде всего Шестидневная война. После ее триумфального завершения даже мальчишки-антисемиты во дворе начали поглядывать на меня с уважением. Характер анекдотов, и тот изменился. На смену "хохмам" про жадных и хитрых евреев пришли рассказы про израильских смельчаков, от которых убегают арабы. Я остро почувствовал свою связь с Израилем, я понял, что еврей, где бы он ни находился, все равно связан с этой страной, с ее народом.
Потом был 1968-й год, Чехословакия. Меня просто переполняла ненависть к советскому режиму. И тут я получил второй жизненный урок. Если помните, тогда семь человек вышли с акцией протеста на Красную площадь. В этот момент мне было стыдно, что я не нахожусь рядом с ними. И одновременно пришло понимание того, что у еврейского народа есть вечные, непреходящие ценности, традиции, что мы должны быть вместе, что вместе мы - сила. Так я пришел к сионизму.
Многие сионисты брали в руки чемодан, покупали на самолет и благополучно реализовывали свою мечту. Вы же предпочли "корзине абсорбции" "допровскую корзинку":
- Возможно, и я поступил бы, как многие репатрианты. Но тут подоспело знаменитое письмо Андрея Дмитриевича Сахарова (этот человек по сей день очень много значит для меня). Я понял: если великий ученый, достигший вершин в моей любимой науке, отказывается от всего во имя борьбы за свободу, демократию, свои идеалы, то мне уж как-то совсем грешно прятаться за физику. Я вошел в диссидентское движение, и мне даже удалось преодолеть в нем своеобразный раскол. Тогда ведь было как? Сионисты отдельно, диссиденты отдельно. Многие правозащитники, в то время полагали, что борьба за демократию не может сочетаться с национальной идеей. Мне удалось доказать, что это вполне совместимо.
Пока вы это доказывали, Натан Борисович, вам упекли на 450 суток в тюремный карцер, а потом - на долгие годы в камеру. Простите, а банального страха вы не испытывали? В карцер-то вы сами себя загоняли, когда на все вопросы и предложения гэбэшников, давали, по Гашеку, "стереотипный ответ". Выбор, который у вас был: домой к жене, или в карцер, - не мучил?
- Страх был. Особенно в первые месяцы. Понимаете, эти психологические изменения происходят не сразу. Но, как только ты сделал осознанный выбор, вступил на путь борьбы с этой властью, сразу перестаешь ощущать себя рабом. И тебе становится как-то легко.
Легко в карцер идти?
- В карцере приятного мало, можете мне поверить...
Ну, как не поверить столь опытному специалисту...
- Но каждый раз, когда к тебе приходит гэбэшник и начинает предлагать какие-то сделки, ты понимаешь: если уступишь хоть в мелочи, то перестанешь быть свободным человеком, перестанешь уважать себя, потеряешь уважение друзей, наконец, попросту предашь дело, которое избрал. Еще раз повторю: самым тяжелым был первый месяц, когда ко мне постоянно приходил следователь и сообщал, что меня скоро расстреляют, что всем на меня давно наплевать, а о том, чтобы выпустить меня в Израиль, и речи быть не может. Потом как-то попривык. Это процесс: Я в тюрьме сделал вывод, что нарастание страха от постоянных угроз идет не быстрее, чем рост твоей внутренней силы, происходящий от ощущения себя свободным человеком. Нет никакого парадокса в том, что в Советском Союзе человек ощущает себя свободным именно в тюрьме. Именно это чувство свободы и дает тебе силы на сопротивление. День победы
Сегодня вы приезжаете в Россию в ранге министра израильского правительства. Вас встречают высшие российские государственные чиновники. Причем, так, как и положено встречать министра суверенной державы и депутата ее парламента. Вы испытываете в этот момент чувство... ну, пусть не злорадства, а какого-то морального удовлетворения, торжества?
- Без сомнения. Каждый раз, когда я приезжаю в Россию, я испытываю наслаждение от одержанной победы. Я был первым иностранным министром, который, прибыв с официальным правительственным визитом в Москву, отправился не в Большой театр, а в тюрьму "Лефортово". В тот самый карцер, в котором суммарно провел около полутора лет. Мне многие говорили: "Зачем ты идешь в тюрьму, да еще жену с собой ведешь? Ведь это такое нервное потрясение! Это мучительно!" Эти люди, к сожалению, не поняли, что двигало мною в тот момент. Я испытывал ощущение уникальной победы. В этом самом карцере 20 лет назад следователь мне доходчиво объяснял, что я никогда отсюда не выйду, что сионистского движения больше нет. Все это я отчетливо вспомнил, посетив "Лефортово".
Были, конечно, и другие воспоминания. Поднимаясь по ступенькам российского МИДа, я представлял, как когда-то на первом его этаже мы устраивали демонстрации, требуя выпустить нас в Израиль. Нас хватали милиционеры и развозили по московским вытрезвителям, хотя, как вы догадываетесь, никто из нас не брал в рот и капли спиртного...
Прошло 20 лет, уже нет ни КГБ, ни коммунизма, нет Варшавского блока. Да и того огромного карцера, который когда-то назывался Советским Союзом, тоже нет. Есть только миллион репатриантов, которых принял за последние десять лет Израиль. Ну, чем не повод для торжества?!
Развалился Союз, произошел крах международной коммунистической системы, вы ощущаете свою причастность к этому?
- Да, конечно. Я даже помню то ощущение праздника, которое было у меня на душе, когда в последний раз прозвучал гимн Советского Союза:
Увы, господин Щаранский, он сейчас снова звучит:
- Помню. Но ведь тогда Ельцин объявил, что последний раз. А у меня с этим гимном многое связано. В шесть часов утра вертухаи специально включали радио на полную мощь, чтобы все заключенные вставали под звуки гимна - символа той державы, которая держит нас за колючей проволокой. Под звуки александровско-михалковской песни арестованные диссиденты приветствовали друг друга шуткой: "Просыпаюсь, здрасьте, нет советской власти". Я к этому настолько привык, что перевел этот нехитрый стишок на иврит, и у нас с дочерьми вошло в традицию адресовать друг другу эти слова по утрам. Тюрьма - не санаторий
Говорят, длительное пребывание в тюрьме накладывает отпечаток на весь образ жизни человека? Вы чувствуете какие-то изменения в себе?
- Наверное, какой-то отпечаток есть. Процесс это очень сложный. И многое в нем зависит от того, как сам человек себя ощущает. Тюрьма может унизить, раздавить, сломать, а может и закалить. Я, например, очень много времени провел в одиночке, в карцере, что приучило неторопливо, спокойно все взвешивать, обдумывать, избегать скоропалительных решений. Я научился успокаиваться, отключаться, сам с собой играя в шахматы вслепую и регулярно выигрывая. Это умение иногда применяю на заседаниях кабинета министров, хотя получается далеко не всегда: так могут о чем-то спросить (смеется). А еще в тюрьме я понял, что внутри человека всегда есть какой-то дополнительный ресурс, нужно только уметь задействовать его. Это ощущение наполняет внутренней силой. Партийная жизнь
Исраэль ба-алия создавалась, как говорили прежде, по многочисленным просьбам товарищей репатриантов. Что же это за партия - секторальная, "русская" или какая-то другая?
- Идея создания партии новых репатриантов витала в воздухе давно. В начале она вызывала у меня активное неприятие, потом я относился к ней индифферентно. Вы правы, репатрианты хотели иметь собственное представительство в кнессете, чтобы защититься от нападок от со стороны истеблишмента. Но идея создания партии, ее философия лежали гораздо глубже. Израильское общество создано было ведь не в 1948 году, а еще в начале прошлого века. И основателями его люди, которые считали себя большими сионистами, хотя по сути оставались большими идеалистами и социалистами. Формируя израильское общество, они считали, что им удастся слепить нового еврея, который будет жить в новом государстве. Не исключено, что в тех условиях, это было правильно. Ведь тогда все решалось на собраниях в кибуцах, Гистадруте, других крупных и легко управляемых структур. Идеологические установки были примерно такими: мы собираем евреев со всего мира и мы же их изменяем по своему образцу. Теория пресловутого плавильного котла. Считалось, что человек должен приехать, забыть все свои привычки и зажить новой жизнью.
А потом был создан Израиль. И потянулись в него евреи не только из Европы, но и Северной Африки. Из Марокко, к примеру. Прибывших оттуда евреев поселили в кибуцах, где им указывали, как жить, как одеваться, как воспитывать детей. Кстати, детям часто давали новые "израильские" имена и фамилии, даже не спрашивая согласия родителей. Сегодня на тех ошибках умело играет руководители ШАСа...
По-моему, мы несколько отвлеклись от темы...
- Нисколько, я просто подвожу вас к ответу на прозвучавший вопрос. Вскоре после того, как я оказался в Израиле, был создан Сионистский форум, который мне довелось возглавить. Это было, своего рода, прорывом. В то время существовали десятки сионистских организаций - никому не интересных и ни на что не способных. За них все решал местный истэблишмент. Сионистский форум приобрел мировую известность, к нему прислушивались - не обращать на него внимания, было просто невозможно. Форум обладал определенной независимостью, это был голос алии. Но потом я понял, что мало быть услышанными, во весь голос заявив о своих проблемах. Проблемы надо решать! И сделать это можно только одним способом: на равных войти во властные структуры (в министерства, в кнессет), чтобы там на законном основании поднимать вопросы, волнующие выходцев из бывшего СССР, и принимать непосредственное участие в их решении. Иными словам, дистанцируясь от власти, ничего не добьешься. Значит, нужна своя партия, которая и будет представлять и защищать интересы репатриантов во властных структурах.
То явление, закоперщиками которого мы выступили, можно смело назвать революцией. Сегодня представители алии заседают в кнессете, работают министрами, сотни их вошли в муниципалитеты, десятки стали вице-мэрами городов. Мы - полноценная и полноправная составляющая израильского общества, и это главное достижение Исраэль ба-алия. Ваши коллеги сколько угодно могут говорить и писать о дрязгах и расколах, но этого результата от нас никто не отнимет. А ведь именно ради него партия и создавалась.
Я склонен предполагать, что все остальное - просто неизбежные, как коклюш, болезни роста, Натан Борисович, партии ведь совсем мало лет.
- Согласен. Главное помнить, что никогда еще такого не было в истории Израиля, чтобы человек, который приехал два-три года назад, стал заместителем мэра города. Сегодня это стало нормой. То есть резко изменился социальный статус репатрианта из России. Идея, во имя которой, родилась партия, успешно воплощена в жизнь. Интеграция репатриантов протекает теперь иначе: не обезличка, не плавильный котел и, главное, не бесправное существование, когда все решают за тебя. Вместо этого - партнерство, диалог и вхождение во все государственные структуры. В будущем году, все-таки, в Иерусалиме
Теперь хочу задать вам вопрос как заместителю главы правительства. Есть ли выход из создавшегося регионального кризиса, который продолжается уже больше года?
- Это был тяжелейший год, безусловно. Но он стал, я надеюсь, периодом окончательного освобождения от иллюзий той части общества, которая долгое время с надеждой взирала на Новый Ближний Восток. В какое-то время этим людям казалось, что Израиль настолько устал, что готов отказаться даже от Иерусалима. В своем последнем слове на московском судилище я попрощался с присутствующими фразой: "В будущем году в Иерусалиме". И вот теперь кому-то пригрезилось, что еврейский народ настолько ослабел, что готов отказаться от главной своей святыни.
Сегодня этого в помине нет. Вот он положительный итог страшного года интифады. Нам удалось понять реальное положение вещей, трезво оценить ситуацию и создать правительство национального единства. На мой взгляд, главный вопрос сегодняшнего дня заключается не в том, состоится ли встреча Переса с Арафатом. Главное - это решить для себя, кто такой Арафат: лидер международного террора или законный президент Палестины и единственный партнер по переговорам? Правильное, грамотное решение этого вопроса даже важнее, чем сохранение правительства национального единства. Хотя нельзя не отметить, что все решения Ариэля Шарона взвешены и точны, в отличие от Эхуда Барака, который пытался все сделать наскоком. Так не получается.
После трагических событий в США уже весь мир понял сущность терроризма и его опасность. Сразу же после падения коммунистического режима я сказал в одном из интервью, что теперь самая большая опасность для мира - это исламский фундаментализм. Но тогда этим словам никто не предал должного значения. Теперь ситуация иная, хотя и сегодня не все понимают, что именно Израиль стоит на переднем крае борьбы с международным терроризмом. Если мы победим, в выигрыше будет весь мир.
С другой стороны, я думаю, что рано или поздно, в Палестинской автономии появятся новые лидеры, которые поймут, что террор приносит слишком большие страдания их собственному народу. И когда в среде палестинцев возобладают здравые силы, можно будет вести переговоры и обсуждать вопрос о создании их независимого государства.
Я в некоторой степени согласен с Шимоном Пересом, который заявляет, что террор не прекратится, пока страдает палестинский народ. Но вся штука в том, что эти страдания не прекратятся, пока во главе ПА стоит Ясер Арафат. Он не может быть нам партнером по мирному процессу. Он - диктатор, и для него нынешняя ситуация, как нельзя более, кстати. Что нам стоит дом построить?
Вы возглавляете министерство строительства. О том, что значит для репатриантов крыша над головой, я вам объяснять не стану - знаете лучше меня. И все-таки, есть ли надежда на оздоровление отрасли? Есть надежда, что когда-то все израильтяне будут жить в своих квартирах, а не скитаться по чужим углам?
- Прежде всего, строительство - одна из самых инерционных систем. Это не хай-тек, в котором ситуация может меняться буквально каждый день. Израильская экономика в застое уже пятый или шестой год, а строительство и экономика тесно связаны между собой. Поэтому и у нашего министерства множество проблем. В том числе искусственных. Например, наши кабланы упорно не хотят строить малогабаритные квартиры, в которых остро нуждается население страны. Продавать большие - выгоднее, но люди заинтересованы в жилье и поменьше, и подешевле. Различными способами пытаемся влиять на подрядчиков. Тут нужно как-то усиливать контроль государства, возможно, за счет налоговой политики. А может, пришла пора и вовсе лишать кабланов лицензии за отказ строить малогабаритное жилье. Мера эта, естественная, крайняя, но что остается делать, если подрядчики, игнорируя требования рынка, что называется, выкручивают потребителю руки?
Государство как бы само подталкивает своих граждан к покупке квартир. А не проще ли пойти по американской системе, открыв сеть доходных домов? Сняв такую квартиру в таком доме, человек (семья) может десятилетиями не беспокоиться о том, что ему через год придется съехать, подыскивая новое жилье.
- Вы совершенно правы. Многие покупают квартиры вынужденно, они с удовольствием пользовались бы жильем в аренду, будь у них такая возможность. Но: опять кабланы. Им невыгодно строить и жилье для сдачи в найм. Иное дело - для продажи. В первом случае прибыль, где-то на уровне четырех процентов, а во втором - десятки процентов. И здесь опять требуется программа государственного регулирования, с этой законодательной инициативой мы собираемся выйти в кнессет.
Натан Борисович, строительство - это ведь еще и создание новых рабочих мест, а у нас на стройке в основном, иностранные рабочие. Если не арабы - то румыны, украинцы, русские...
- Снова вопрос чистой экономики. Пойди, заставь израильтянина работать на стройке!
Но позвольте, в стране полно безработных...
- А израильтянину выгоднее сегодня получать пособие по безработице, чем вкалывать на стройке. Именно поэтому мы просим министерство финансов поддержать наш новый проект. Суть его такова: если израильтянин идет работать на стройку, то в течение года, помимо зарплаты, он сохраняет право на получение пособия. За этот год человек овладеет какой-то более сложной профессией, а на освободившемся месте его сменит другой. Минфин пока колеблется. А жаль! Если мы внедрим это новшество, то строительная отрасль больше не будет зависеть от иностранцев, и не будет рабочих-нелегалов. Кепка Щаранского
Вы много времени проводите на работе?
- Если возвращаюсь домой к девяти часам вечера, жена бывает счастлива. Но это случается нечасто. К тому же мне не редко дают спокойно отдохнуть после работы - то телефонные звонки, то заседание "узкого" кабинета...
Ну, а как вы снимаете такую нагрузку? Все те же шахматы?
- Шахматы - это не отдых, это образ мышления. Люблю просто отдохнуть с семьей, побродить где-то.
А водки для расслабления можете жахнуть?
- Не могу. Смолоду не могу. Знаете, как в России относятся к тем, кто не пьет?
- Только слышал. Ко мне-то это не относится:
- Ну, а у меня от всего того, что крепче сухого вина, смолоду голова болит.
У меня тоже иногда по утрам болит, но по другим причинам. Натан Борисович, а популярность вам помогает, или мешает?
- Когда как. Вообще, это страшный бич - и мой, и моей семьи. Живешь, как под микроскопом. В Израиль, если помните, я приехал прямо из тюрьмы, так мне очень долго не удавалось спокойно погулять с женой. Мы ведь 12 лет провели в разлуке, а поговорить спокойно могли только при наглухо закрытых дверях и шторах. С другой стороны, тогда я еще не был министром, но меня всюду пропускали. Допустим, закрывали Старый город по соображениям безопасности, а мне хотелось пройти к Стене плача - никаких проблем.
Вы русскоязычную прессу читаете?
- Со временем у меня катастрофически плохо, но информацию получать необходимо, предпочитаю ваш взвешенный "МИГ".
А знаменитая кепка Щаранского откуда взялась?
- О, это долгая история. Перед арестом, еще в Москве, кто-то из американских евреев мне ее подарил и сказал, что это форменная шапочка израильской армии. Я ее с гордостью носил. Потом, когда я сюда приехал, все вокруг спорили, что будет раньше: Щаранский кипу оденет, его жена (а она глубоко религиозная женщина) снимет платок. Я знал, что в Израиле не положено, чтобы жена ходила в платке, а ее муж оставался с непокрытой головой. К тому же моя лысина требовала защиты от израильского солнца (смеется). Тут-то я и вспомнил об этой кепке. Когда-то именно в ней я принимал участие в драке с милицией, когда сионистов не пускали на баскетбольный матч с участием команды Израиля. Я и кепку эту с тех пор очень люблю, и национальный баскетбол тоже.
- Каюсь, не люблю я баскетбол. Этот вид спорта представляется мне наиболее недемократичным. Узурпировали его гиганты. Ну что ты будешь делать под кольцом, не имея двухметрового роста? А у министра:
И тут я вдруг понял, в чем обаяние этого удивительного человека. Если Натан Щаранский решит заняться баскетболом всерьез - быть ему игроком национальной сборной Израиля! В спорте слишком многое зиждется на характере. Боевитость бывшего узника лефортовского карцера полметра роста заменит. Легко.
Натан Щаранский - фотография из архивов сайта
Посмотреть фото
| Родился: | 20.01.1948 (78) |
| Место: | Донецк (SU) |
| Фотографии | 5 |
| Обсуждение | 2 |
