Илон Маск против Сэма Альтмана: битва, которая может перекроить всю индустрию ИИ
28.04.2026 07:07:35
+– Что вы чувствовали, приступая к работе на «Первом»?
– Самый тяжелый вопрос. Никто не задал его. Это все такие вопросы будут?..
+– Посмотрим.
– Коротко не ответишь. Не собираюсь ничего скрывать и делать вид, что мне было все равно. Мне было не все равно… Мне было очень тяжело уйти из эфира. Еще примерно полгода после закрытия «Справедливости» мне снились неснятые программы: что-то происходило в стране, и я видел сны, какая бы об этом могла получиться передача. А потом я просто перегорел.
Возвращение в эфир…. Я не понимал, надо ли это делать. Слишком сильные были чувства, когда всё оборвалось. Был ли страх? Нет. Но мне бы не хотелось, чтобы нынешнюю программу на «Первом» люди сравнивали с тем, что я делал на РЕН. Все равно в одну реку нельзя войти дважды, бессмысленно что-то копировать. Можно долго обсуждать «Справедливость», но главным для зрителей была сенсационность тем, которые впервые прорвались на экран. Дело Сергея Магнитского, с которого мы начинали, история Веры Трифоновой – на их обсуждение было наложено табу. Мы нарушали его, и за это нам многое прощалось: затянутость сюжета, много рассуждений и пр. Как сказал мой очень близкий друг и человек, который для меня является, может быть, наивысшим авторитетом, – Анатолий Лысенко, «существует смелость людей, идущих вторыми по разминированному полю».
После «Справедливости» поднятые нами темы стали брать все кому не лень. Та же реформа МВД, из-за разговора о которой нас на РЕН и закрыли, – уже через месяц ее обсуждали повсюду и даже острее, чем было у нас. Просто мы были первыми. Повторить это невозможно. Сегодня закрытых тем на телевидении не осталось, само по себе обсуждение сенсацией уже не является.
Тогда возникает вопрос: «С чем ты приходишь?» В связи с «Первым каналом» было много разговоров, что «это вам не РЕН». Но все знают: своих взглядов я не менял. Понимая это, «Первый» все-таки предложил мне делать передачу. Считаю, что это поступок.
+– Вас упрекают в отсутствии резкости, масштабных тем. Мол, вы сегодня не такой, как вчера…
– Вот этого-то я и опасался – что сравнения пойдут не по качеству программы, а по тому, что «никаких сенсаций». Готов воспринять какую угодно критику себя как ведущего, потому что в этом деле не профессионал и не претендую на мастерство. Но когда я услышал, что у нас в «Свободе и справедливости» мелкие темы, то несколько удивился.
Например, истории ветеранов войны, которые не получают квартир, положенных по закону. Причем самих ветеранов в студии нет – они уже не могут встать с постели. Деньги выделены, необходимые решения есть, но жилья старики по-прежнему не видят. Конечно, если бы мы говорили о сталинских репрессиях, то да – там миллионы жертв, масштаб виден. А ветераны… Господи, сколько их осталось-то там? Действительно, наверное, «мелковато»… Или мальчик, который в 14 лет не хочет учиться, так как каждый день должен рано утром пройти 7 км до школы, а потом столько же обратно. Ведь школу в его родном селе закрыли, как и тысячи других таких школ…
Нет смысла напоминать, что год назад эти же темы на РЕН были «крупные». Может, я не прав, но такое ощущение, что если сегодня в программе не произнесли 3 раза имя Ходорковского и не сказали 4 раза слово «ЮКОС», то она не удалась независимо от того, чему была посвящена. Кстати, свое мнение о ЮКОСе я не раз высказывал, но, помимо Ходорковского, в стране живут еще 142 миллиона человек.
+– Мелкие скорее гости, призываемые вами к ответу. Не шишки, а рядовые чиновники.
– В студии бессмысленно сталкивать человека с министром, который его в жизни не видел и решений по нему не принимал. Мне неинтересен чиновник «вообще». Я хочу показать именно того, который оставил след в жизни нашего героя. Именно он в глазах простого человека олицетворяет собой власть. Не Путин, не Медведев, не министр, а самый что ни на есть мелкий чиновник. Хамство, нарушение закона – они всегда имеют конкретные фамилию, имя и отчество. А дальше мы пытаемся разобраться, почему так происходит, кто виноват, а главное, что делать.
Что мы хотим от передачи? Просто показать? Или все-таки получить какой-то результат? Если просто показать, то это бессмысленно. Поверьте, мне в Думе есть чем заниматься, меня от работы депутата никто не освобождал. Важнее всего, сумеем мы помочь человеку или нет. Это уже совсем не телевизионное стремление, скорее адвокатское. Судьба человека – вот что главное. Интересно это или нет? А я не знаю. Если нет, значит, программа закроется.
+– Вы приходили на РЕН с одним условием: если снимут хотя бы одну программу – тут же уйдете. С «Первым» играете по тому же правилу?
– Нет, здесь я такого условия не ставил. Я хочу сделать так, чтобы программа работала на людей, и прекрасно понимаю: на РЕН и на «Первом» разная степень ответственности. Пригласившие меня на «Первый» рискуют гораздо больше.
+– Первая же программа, которую вы тут сняли – «Полицейский беспредел», – еще не вышла в эфир. Она навсегда на полке?
– Я не люблю громких названий. Не было программы «Полицейский беспредел». Однако готов подтвердить, что передача о полиции была снята с показа. Есть только одно «но». Она не вышла в эфир по моей личной просьбе. Я считаю, что она не получилась.
Очень хотел на «Первом» сделать программу об МВД. Ту, что должна была выйти на РЕН, руководство этого канала сразу размагнитило, хотя у меня сохранилась копия. Я не выкладывал ее в Интернет, ее никто, кроме меня, не видел. Эта программа значит для меня очень многое, и я бы не хотел, чтобы в эфир вышла программа, которая была бы хуже той, что мы сняли на РЕН. А это было не просто хуже… и виноват в этом только я.
+– Воспринимаете как личное поражение, что закон «О полиции» все-таки был принят?
– Я депутат Госдумы и отвечаю за всё. Не готов делить происходящее на то хорошее, что принято благодаря мне, и на то плохое, что принято, несмотря на то, что я был против. В этом разница между мною и оппозицией, которая свои неудачи объясняет происками «Единой России», кого угодно. Всегда исхожу из того, что, если что-то не получилось, значит, я был недостаточно убедителен, не смог доказать свою правоту. Я предложил 56 поправок в закон «О полиции», и ни одна не была принята. Для меня это повод продолжать работу.
Приведу пример. 6 лет пытался провести закон о недопустимости арестов предпринимателей, проходящих по налоговым делам, на предварительном следствии. Я «стучался» с проектом во все двери. А потом этот законопроект поддержал Борис Грызлов. И проект из сказки, в которую никто не верил, превратился в закон. Когда мы делали программу по делу Магнитского, я попросил прощения у его матери за то, что не успел… Закон был принят спустя несколько месяцев после смерти Сергея.
+– Этим летом вы участвовали в праймериз в Нижегородской области и заняли 6-е место, обойдя Бабкину, но уступив Сафину…
– Серьезно? Шестое?
+– А вы как будто не следили за результатами?
– Можете не верить, но действительно узнал от вас.
+– Вы просто так, прогуляться ездили?
– Я знал, что вошел в десятку – и всё. Не кокетничаю абсолютно. Как бы вам объяснить?.. Огромное количество людей считают, что 4 декабря жизнь заканчивается, что выборы – та цель, которую ты достиг и умер. Ради того, чтобы попасть в Думу, они готовы на все что угодно. У меня нет такой цели, поверьте.
Мне есть чем заниматься. Я адвокат, наверное, не самый плохой. И адвокатурой смогу больше зарабатывать, чем депутатством. У меня есть телепроект, если «Первый канал» меня еще потерпит немножко. Просто в Думе я занимаюсь конкретными вещами. И если сочтут, что я ими занимаюсь хорошо, буду здесь снова.
+– Насчет справедливости вашего попадания в список у одного человека есть большие сомнения. Константин Затулин, участвовавший вместе с вами в праймериз в Нижнем, очень обиделся, что вы прошли, а он нет. Затулин утверждает, что списки были составлены заранее и что вас включили по рекомендации сверху.
– Если бы люди предпочли мне господина Затулина или кого-то другого, я бы не стал говорить, что все было предрешено. Кстати, припоминаю, честность и справедливость результатов праймериз перед прошлыми выборами, которые господин Затулин блестяще преодолел в Москве как член команды Юрия Михайловича Лужкова, не вызывали у него никаких сомнений.
Как-то Николай Озеров, комментируя один футбольный матч, который наша сборная проиграла, сказал: «Да, у нас есть серьезные вопросы к судейству матча. И вопросы не только у нас, но и у других команд, которые уже вылетели из турнира».
+– Объясните еще одну метаморфозу. В 1993 году, когда вас назначили руководителем комитета по борьбе с коррупцией, Аман Тулеев сказал: «Макаров – главный адвокат взяточников… не очень интеллектуальный человек, но очень услужливый». Проходит 10 лет, и в 2003 году, приглашая вас своим замом в Кемеровскую область, он же называет вас «очень опытным адвокатом, который вел сложнейшие процессы и все их выиграл». Я понимаю, что политики еще и не так мнения меняют, но всё же.
– Я думаю, что этот вопрос лучше адресовать к Аману Гумировичу. Не готов комментировать действия, слова и поступки других людей. Могу сказать одно: взгляды в этой жизни не меняются только у шизофреников.
+– Идя к Тулееву, вы знали, что он о вас говорил?
– Конечно.
+– И вас это не покоробило?
– Нет. Я рад, что его мнение обо мне улучшилось. Знаю людей, у которых мнение обо мне изменилось в обратную сторону.
+– Вы сказали в Нижнем, что идете в Думу последний раз. Почему?
– Я в политике очень много лет, и жизнь научила меня никогда не говорить «никогда». Не знаю, что будет через 5 лет. Но мне сейчас 57…
+– Устали?
– Устаешь, когда вечером доходишь до постели. А утром уже вроде ничего. (Смеется.)
Не знаю… Мне повезло в адвокатской карьере, хотя и говорят, что «не дай бог жить в эпоху перемен». Я вел самые интересные дела советского периода, в Верховном суде СССР – это вершина судебной системы. Думаю, что я единственный адвокат в СССР, который имел 5 полных оправдательных приговоров. А это было время, когда оправдательные приговоры не выносились. Первое в истории СССР дело о защите чести и достоинства, выигранное у всемогущей тогда газеты «Правда»: я представлял по этому делу интересы Галины Старовойтовой. Мне посчастливилось быть знакомым с Андреем Дмитриевичем Сахаровым. По его просьбе я представлял интересы журналистов ногинской газеты «Знамя коммунизма». От них требовали опубликовать знаменитую статью Нины Андреевой «Не могу поступаться принципами!», а они отказались, и их за это уволили. Потом я был представителем президента в Конституционном суде по делу КПСС, получил доступ к Особой папке и увидел реальную историю нашего государства. Я ведь был такой же «правоверный», как все. Так же ночь не спал, когда в пионеры принимали, в комсомол… Я участвовал в написании Конституции, был руководителем рабочей группы по подготовке Налогового кодекса, писал закон об адвокатуре, которым мы сегодня пользуемся. Наконец, я смог реализовать себя на телевидении. Многое, кажется, уже сделано, пройдено. Может быть, хватит?
+– Дочери продолжают ваше дело?
– Три дочери – лучшее, что есть в моей жизни! Две старшие работают адвокатами, а младшая, ей сейчас 12 лет, не знаю, кем будет. Наверное, тоже юристом. Хотя пока не собирается.
Мне хочется, чтобы им в жизни было полегче, чем нам, и для этого все готов сделать. У меня абсолютно совковое мышление. В тех же Штатах ребенка родители в школе выучили – и пустили дальше в самостоятельное плавание. Мы же должны довести до пенсии. Как говорят индусы, это наша карма.
+– А шахматный клуб имени отца помощника президента Дворковича посещать на пенсии планируете?
– Давно не был, к сожалению. Нет времени.
+– Но вы международный мастер и даже были президентом Российской шахматной федерации. Пока вас не сместил Илюмжинов.
– У вас не совсем точная информация. Именно Илюмжинов, став президентом ФИДЕ, предложил мне пост вице-президента. Более того, этот пост с тех пор закреплен за президентом Российской шахматной федерации как признание вклада и роли России в истории шахмат. В чем вы правы, у нас с Кирсаном были разные отношения, но это никогда не мешало нам быть друзьями. А главное, и он, и я в самые критические моменты всегда были готовы сделать шаг назад, глубоко вдохнуть, сосчитать до 10 и начать искать компромисс. Политика – это всегда компромисс.
В самом начале 50-х годов уже прошлого века в конгрессе США творилось то же, что у нас в политике сейчас. И однажды 5 сенаторов из двух партий встретились за завтраком и сказали: «Ребят, мы боремся уже не за что-то, а друг с другом, переходим на личности. Давайте найдем тему, которая бы нас объединяла, и будем каждую неделю встречаться здесь за ее обсуждением». Они нашли такую тему, для Америки довольно типичную – идеи Иисуса Христа. Сегодня Национальный молитвенный завтрак в первый четверг февраля каждого года собирает в отеле «Хилтон» в Вашингтоне 4000 человек. Люди приезжают со всего мира. Такие завтраки с легкой руки американцев пошли в разные страны.
+– Кроме России.
– Почему? Такая группа есть и у нас. Мы точно так же собираемся по средам и обсуждаем… Правда, не только Иисуса Христа. Я человек нерелигиозный. Но есть и другие объединяющие темы.
+– И кто в вашу компанию входит?
– О-о-о! Это большая тайна.
+– Масонское общество?
– Замечательные люди, которые много лет знакомы. Мы стремимся понять друг друга, а для этого нужно научиться слушать друг друга, посмотреть друг другу в глаза.
Андрей Макаров - фотография из архивов сайта
Посмотреть фото
| Фотографии | 3 |
