«Страх 13-ти» на Бродвее: Эдриан Броуди в роли невиновного на смертной казни. Источник: deadline.com

«Страх 13-ти» на Бродвее: Эдриан Броуди в роли невиновного на смертной казни

На сцене бродвейского театра James Earl Jones идёт премьера — пьеса «Страх 13-ти». В основе драмы Линдси Феррентино — реальная история Ника Ярриса, мелкого воришки из Филадельфии, которого ложно обвинили в ужасном преступлении и приговорили к смерти. Эдриан Броуди, дебютирующий на Бродвее, играет главную роль, а Тесса Томпсон — волонтёрку Джеки, которая полюбила его, общаясь через тюремное стекло.

Пьеса, основанная на британском документальном фильме 2015 года, не заставляет зрителя гадать о виновности героя. С самого начала ясно: Ник не совершал того убийства и изнасилования, за которые его ждёт казнь. Вместо этого авторы сосредотачиваются на мучительно медленном ходе правосудия, где годы уходят на ожидание ответов на апелляции, а документы теряются в почте. Время на сцене отсчитывают сменяющие друг друга ситкомы в телевизоре Джеки — от «Cheers» до «Seinfeld».

Игра Броуди — одновременно напряжённая и уязвимая — становится стержнем постановки. Хотя некоторые его манеры в ретро-сценах из 70-х кажутся слегка театральными, он убедительно передаёт обаяние и отчаяние человека, борющегося за свою жизнь. Тесса Томпсон создаёт трогательный образ женщины, которая отчаянно пытается доказать и себе, и окружающим, что её чувства — не просто фетиш к заключённому.

Однако пьеса не избежала штампов. Тюремные надзиратели порой напоминают карикатурных злодеев из старых фильмов, а сцены с другими заключёнными, поющими как ангелы, кажутся излишне пафосными. Вызывает вопросы и решение практически полностью обойти тему расового неравенства в системе правосудия, хотя партнёром постановки является проект «Невиновность», борющийся как раз с такими предрассудками.

Главная сила «Страха 13-ти» — в нарастающем чувстве абсурда и жестокости системы, которая годами перемалывает человеческие судьбы. Финал, разворачивающийся под искусным сценическим дождём, даёт ключ к пониманию загадочного названия пьесы. Но он же оставляет горькое послевкусие: возникает ощущение, что авторы возлагают часть вины за трагедию на самого героя, тогда как вся тяжесть должна лежать на несправедливой системе. В итоге зритель выходит не только с сочувствием к Нику, но и с глубокой фрустрацией от осознания, что такие истории, увы, не редкость.