Автор: Сергей НЕХАМКИН [31.08.2004]

Отец ушел на новом взлете

Двадцать пять лет назад не стало Константина Симонова. Согласно последней воле его прах был развеян на Буйничском поле под Могилевом. По тем временам - жест удивительный. Симонов как бы говорил всем: ни пышные ритуалы, ни казенные речи мне не нужны. Я хочу остаться со своими героями, с людьми, которых встретил здесь в июле 41-го.

Первым из советских СМИ сообщение о произошедшем на Буйничском поле получило белорусское радио. Михаил Мельников, директор Кричевского музея, одержимый краевед, отбил срочную телеграмму в Минск: оказавшись очевидцем, спешил известить журналистов. Но не знал правил игры. Белорусские радионачальники телеграмму изучали с опасливой настороженностью: что-то не то... Кто придумал? Кто разрешил?

С сыном писателя, председателем Фонда защиты гласности Алексеем СИМОНОВЫМ встретился СЕРГЕЙ НЕХАМКИН.

+Буйничское поле

- Развеять прах - это было завещание отца. Он в последние месяцы часто вспоминал Буйничское поле, и нас его решение не удивило.

Официальный некролог появился 30 августа, через два дня после кончины: согласовывались подписи, а август - пора отпусков, многих приходилось разыскивать. В конце некролога значилось: о дне похорон на Новодевичьем кладбище будет сообщено особо. Но близких Симонова никто ни о чем не спрашивал, потому и мы не считали нужным перед кем-то отчитываться. У нас была своя задача - исполнить волю отца. 2 сентября мы получили урну с прахом, сели в две машины и направились в Белоруссию. Ехали Лариса Алексеевна - вдова Константина Михайловича, я, сестры, еще несколько человек, словом, родственники и те, кто фактически был членом семьи.

Про Буйничское поле мы слышали много раз. Однако никто из нас там не бывал. Буйничи - деревня под Могилевом, рядом - несколько полей. Которое "наше"? Решили свернуть в Кричев к Мельникову: он про Могилевщину знает все, должен знать и это. Но выяснилось, что и Мельников точно не знает. Зато он знает могилевского военкома полковника Тихонова, который по долгу службы отвечал за военно-патриотическую работу.

Николай Александрович Тихонов оказался на редкость симпатичным человеком. Встречался с отцом и, как выяснилось, в один из отцовских приездов в Могилев с ним на Буйничское поле ездил. Более того! Тихонов, оказывается, незадолго до смерти отца отыскал участника тех боев, тоже был с ним на поле и все надеялся: приедет Симонов снова - познакомлю. Так что теперь сомнения отпали.

Приехали на место около восьми вечера. Достали из машины урну. Прошли в глубь поля. Когда я стал рассыпать прах - Мельников и Тихонов опешили, они ничего про наш замысел не знали. Мы постояли, помолчали... Тихонов - лицо официальное - улучил момент, извинился, сел в машину, съездил куда-то позвонить (власти знали, что в Могилев приезжает семья Симонова, мы через горком заказывали номера в гостинице, но зачем - никого не волновало). Вскоре вернулся. Все выпили по пятьдесят граммов за помин отцовской души и поехали в город ужинать - усталые были, намотались... Когда уезжали с поля, на краю его над лесопосадками занимался закат. Небо было невероятно густого, алого цвета, и мысль о перекличке событий - зарево 41-го года и сегодняшнее прощание с отцом - возникала сама собой. А еще я помню свое ощущение: мы сделали то, что отец завещал. И никто нам не помешал. Хорошее было ощущение. Облегчающее.

+"Островок надежды"

Почему все-таки Буйничское поле?

- Надо понимать, чем оно было для отца. Уезжая в Белоруссию, мы говорили, что решили проехать по местам симоновской молодости. Душой не кривили: Юхнов, Кричев, Могилев - это действительно маршрут его первой командировки на фронт, самой драматической, самой тяжелой. Июнь-июль 41-го. То, что он вернулся тогда, не погиб, не попал в окружение, в плен, - чудо, счастливый билет в лотерее.

И вот в чудовищной мясорубке первых военных дней, среди всеобщего шока, паники отцу встретился островок надежды - Буйничское поле. Здесь держали оборону бойцы полковника Кутепова. Оседлав шоссе Могилев-Бобруйск, он никуда не собирался отходить. Три десятка подбитых немецких танков и самоходок дымились неподалеку. На Буйничском поле отец разговаривал с Кутеповым. Впервые за несколько страшных недель он увидел людей, которые не только желали остановить врага, но и способны были это сделать.

Через много лет на страницах романа "Живые и мертвые" в поле под Могилевом встретятся генерал Серпилин и военный корреспондент Синцов. И вот что поразительно. Там, на месте, я обратил внимание, насколько географически точно описано это поле. Как же оно засело в его памяти!

_"Я хорошо представляю отца примерно до конца восьмидесятых"

- Константина Симонова считали баловнем судьбы: красавец, талант, признание, премии... А ведь... - извините, Алексей Кириллович... - вашему отцу и уйти посчастливилось вовремя. Ему не довелось пережить то, с чем столкнулось его поколение в конце жизни. Посмотрите: в состоянии морального надлома покончили с собой Друнина и Кондратьев. В фактической эмиграции доживал век Василь Быков. Алесь Адамович умер, перенервничав во время суда, разбиравшего хозяйственный спор двух размежевавшихся Союзов писателей, - хоть убейте, но не так должен был умереть Адамович! Вы представляете своего отца на суде по хозяйственным спорам?

Не представляю. Разве что, если очень напрягусь... Да нет, все равно он попытался бы устраниться. Суды - это уже другое время. А что вовремя умер... Не думаю. Во-первых, 63 года - все-таки не возраст для смерти. Во-вторых, слишком многое отец не успел сказать.

Проживи он еще лет шесть (а это вполне могло быть, если бы не Кремлевка), мы имели бы, например, написанную - а не надиктованную! - книгу "Глазами человека моего поколения". То, что мы читаем, - все-таки лишь качественные заготовки... Там нет, например, очень драматичной для отца главы о борьбе с космополитизмом. Он всегда с болью помнил о своем участии в этой кампании, о том, как предавал анафеме уважаемых им людей, не оправдывал себя, думал, как подступиться к теме... Не успел. Отдельной частью книги должно было стать что-то под названием "Сталин и война". Отец опросил десятки людей - от маршалов до рядовых. Опросить успел, а написать - нет. Возможно, появилась бы новая пьеса. Продолжилась бы работа над "Солдатскими мемуарами"...

Мне кажется, отец ушел на еще одном своем взлете. До конца дней он продолжал меняться. Думал, смотрел, многое подвергал сомнению. Пытался разобраться в себе, уходил от догм...

Я очень хорошо представляю его примерно до конца 1980-х годов. Страна кипела, думаю, имя и авторитет Симонова были бы востребованы. Потом - не знаю.

+"Отдавать надо те приказы, которые можно выполнить!"

Вернемся в 1979 год.

- Ответный ход был за властями. Они поступили самым разумным образом: сделали вид, что все так и должно быть. А раз так и должно быть - то и не о чем говорить. Не знаю, как на белорусском радио, а в Москве никаких сообщений, что прах Симонова развеян под Могилевом, не было. Считалось информацией закрытой. Частное дело семьи. Только через год "Литературка" про это написала - причем словно про дело давно известное, само собой разумеющееся. Для нас газетное молчание обернулось дополнительными хлопотами: десятки людей все время спрашивали: где находится памятник Симонову на Новодевичьем кладбище - про него ведь говорилось в некрологе?

При этом - грех на что-то жаловаться. Сразу по приезде в Москву нас с Ларисой Алексеевной пригласили к секретарю ЦК Зимянину. Речь шла об увековечении памяти Симонова: издательские проекты, назвать его именем пароход (назвали два), улицу (назвали две - в Могилеве и в Москве). "Буйничскую" тему Зимянин не затрагивал, хотя явно был в курсе. В "Маленьком принце" есть слова, что отдавать надо те приказы, которые можно выполнить. Что мог нам приказать ЦК, когда прах уже развеян? Пусть все и будет, как вышло. В конце концов, не бог весть какое диссидентство!

+Как он уходил

Что вы имеете в виду, говоря, что отца сгубила Кремлевка?

- Тогдашняя Кремлевская больница - это "полы паркетные, врачи анкетные". Замечательные консультанты. Лекарства. Возможность вызывать специалистов из-за рубежа. И лечащие доктора, которые больше всего боятся взять на себя ответственность.

Отцовский диагноз - обызвествление легких. И вот собирается консилиум светил. Дают рекомендации: каждый - свое. Врачи, чтобы не рисковать, лечат так: от всех методик по чуть-чуть. "Вам легче, Константин Михайлович?" - "Легче!" - отвечает отец. Во-первых, иногда действительно становится легче, во-вторых, он терпеть не мог больниц. "Отлично! - облегченно вздыхает врач. - Выписываем!"

А когда ситуация стала уже катастрофической, выяснилось: ему не сделали того, что накануне рекомендовали швейцарские специалисты (предполагалось отправить отца туда на лечение). То есть сделали - но как! Швейцарцы настаивали на очень сильных инъекциях гормонов. Их отцу покололи - но четверть дозы: "Он ведь может умереть!" "Но без этого, - отвечали швейцарцы, - он наверняка умрет!" Зато нам настойчиво предложили подключить отца к аппарату "искусственное легкое", превратить до конца дней в придаток к машине. После его смерти я слыхал, кто-то из Кремлевки вылетел, - только нам-то что?

+"ГлавПУР от имени Симонова колотило"

- После 1955 года ни одно крупное отцовское общественное начинание не было реализовано. Он не стал редактором журнала. Идея создания института мемуаров Великой Отечественной тихо умерла. В глазах властей Симонов уже не был надежен. Вам известно, что, напечатав "Живые и мертвые", отец потом не исправил в них ни одного слова? Объяснял: перепиши я хоть строчку - формально это будет измененный текст, а значит - снова в цензуру, а уж тогда она оттопчется! Менялось отношение к войне, прорываться сквозь фальшь становилось все труднее. Потому, на мой взгляд, уступают "Живым и мертвым" продолжения - "Солдатами не рождаются" и "Последнее лето". После ошеломляющего успеха фильма "Живые и мертвые" тот же режиссер Александр Столпер экранизировал "Солдатами не рождаются". Но были вырезаны важнейшие эпизоды, вроде сцены встречи Серпилина со Сталиным. Отец снял свое имя как автора сценария, фильм вышел под нелепым названием "Возмездие", без упоминания, по какой книге сделан. Всеми доступными средствами били картину "Если дорог тебе твой дом" - про битву под Москвой. Отец был влюблен в армию. А ГлавПУР и лично его начальника генерала Епишева от имени Симонова колотило.

Да, отец в 1960-70-е годы успел сделать фантастически много. Но все - за счет личных сил, здоровья, нервного напряжения. Частью какого-то общего дела его усилия не стали.

+Камень

- "Симоновский камень" появился позднее. Тогда никто из нас ни о чем таком не думал. Но, коль прах отца лег на Буйничское поле, - естественно, требовалось какое-то логическое продолжение. Возникла идея камня. Подходящий валун отыскался в Карелии.

Если совсем точно - лежит он не там, где развеян прах. Кто бывал в этих местах, тот представит: рядом с полем - перекресток, от шоссе направо уходит дорога на нефтебазу. Перекресток был для нас ориентиром, возле него я, перейдя дорогу, прошел по полю дальше - здесь урну и открыли. Камень же - у шоссе, метрах в трехстах от этой точки в сторону города.

Сегодня на Буйничском поле - мемориал, и "Симоновский камень" стал его частью.

+Справка "Известий"

СИМОНОВ Константин (Кирилл) Михайлович (1915-1979). Поэт, прозаик, драматург, сценарист, журналист. Герой Социалистического Труда (1974), секретарь правления Союза писателей СССР. Одна из самых ярких фигур в советской литературе. Печатался с 1934 года. Во время Великой Отечественной войны - военный корреспондент "Красной звезды" и один из самых популярных поэтов тех лет. Главное произведение в прозе - роман "Живые и мертвые" (1959). Рано обласканный властью, будучи поначалу очень "советским" писателем и человеком, Симонов - особенно во второй половине жизни - мучительно осмысливал и собственную судьбу, и путь, пройденный страной.

Tags: #симонова #буйничское #симонов #очень #развеян #буйничском #могилевом #никто #тихонов #могилев #сделали #людей #которые #живые #мертвые

Дополнительные фотографии