Людибиографии, истории, факты, фотографии

Андрей Жолдак

   /   

Andrey Zholdak

   /
             
Фотография Андрей Жолдак (photo Andrey Zholdak)
   


Художники – это последние ангелы на земле

режиссер

7 октября в рамках ХХ международного театрального фестиваля «Балтийский дом» состоится премьера спектакля Андрея Жолдака «Москва–Петушки» по одноименной поэме Венедикта Ерофеева. После фестиваля постановка войдет в репертуар театра. Главную роль в спектакле исполняет литовец Владас Багдонас, ведущий актер театра Эймунтаса Някрошюса.

VK Facebook Mailru Odnoklassniki Twitter Twitter Print

29.10.2010

Владасу – 60, а Венечке, главному герою поэмы, вдвое меньше. Но это ни вас, ни актера как будто не смущает? А потом, Жолдак и Багдонас – кажется, нет более неподходящего сочетания: театральный грубиян и эпатажник-режиссер и одновременно лиричный и брутальный актер. Говорят, в споре рождается истина.

Андрей Жолдак фотография
Андрей Жолдак фотография

– «Балтийский дом» для меня место счастливое. Если вы помните, десять лет назад я поставил на этой сцене спектакль «Тарас Бульба». Тогда спектакль здесь не очень-то восприняли, разве что пара человек, включая Васильева и Сокурова, отнеслись к нему как к художественному высказыванию. Лет пять назад директор театра Сергей Шуб начал заговаривать со мной о новой постановке. Потом разговор повторился три года назад. Мне было очень интересно его предложение, согласиться хотелось, но никак не совпадали то графики, то возможности. Это же очень недешевый проект. Но он возник. Название не мое, честно скажу. Мне его предложили. Я согласился. Надо признаться, что буквально на днях сидел, разговаривал со своим художником и сказал ему: «Знаешь, все-таки не мой это материал», несмотря на то, что спектакль практически готов. А потом Багдонасу эту мысль повторил: «Владас, не уверен, что это мое. Я хочу ставить о любви». Багдонас на это мне ответил: «Как?! Здесь же столько любви!» (Смеется).

Реклама:

Репетиция для вас процесс в удовольствие или утомительный?

– Репетиции напоминают мне одну из самых любимых моих мизансцен у Тарковского в «Солярисе». Когда к герою прилетает женщина, которую он когда-то любил, они с ней общаются, потом он отправляет ее обратно в космос на ракете, и через некоторое время появляется такая же. Она же. И он ставит ей метку, царапает плечо. Чтобы удостовериться в том, что она – это она. И снова отправляет. А она снова возвращается. И мизансцена повторяется: он ее целует, гладит, берет за плечо и понимает, что на нем нет его метки… Вот для меня эта заколдованность повторения и неповторения и есть репетиция, работа над спектаклем. Когда я беру репетицию, как женщину, которую люблю, то начинаю ее раздевать, иногда нежно, иногда брутально, пытаясь с ней войти в контакт. А потом обязательно должен ее отправить обратно, откуда она явилась. А она опять ко мне возвращается. Я беру ее за плечо и каждый раз не замечаю своей отметки. И испытываю ужас от того, что, оказывается, не я раздеваю эту женщину, эту суть, а она меня раздевает, изучает. Если это убрать – останется голая математика. Когда свой день я просчитываю: утром я должен встать, сделать пару звонков, порепетировать с актерами, поговорить с композитором, вечером позвонить маме… Такая цепочка дел, которые надо решить, превращает меня медленно в робота. А так быть не должно. Потому что художники – это последние ангелы на земле. Художником для меня и математик может быть, как Перельман. Художники – последние люди, которые хранят в себе память о том, что когда-то и у людей были крылья. Репетиция – это восстание, как говорил мой любимый Рембо. Мы должны восставать. Жизнь – это то, что нельзя объяснить, то, что делает нас людьми, а не животными или роботами. Понимаю, что путано я говорю… Но мысль такая: репетирую я этот спектакль с удовольствием. Хотя вначале было очень тяжело.

А к репетиции вы каждый раз готовитесь?

– Я готовлюсь к предрепетиционному периоду. У меня есть большие такие папки с листами, на которые я записываю то, что читаю по поводу будущего спектакля. Когда я ставил в Москве «Федру», у меня вокруг этой истории и античности вообще было выписано порядка 1500 вопросов. Я всегда так делаю: читаю много вокруг истории, которая меня волнует. Читаю и что-то выписываю для себя.

К записям возвращаетесь?

– Нет. Важен только момент фиксации. По этому принципу старики в театре переписывают свои роли себе в тетрадки, когда начинают работу над ними. Но вообще потом очень интересно посмотреть на то, что я отобрал из прочитанного, как подсознательно происходил отсев, выстраивалась логическая цепочка. Такие папки с записями у меня и по будущему спектаклю «Москва–Петушки» существуют. Я очень большую работу проделал. Но конкретно к репетиции не готовлюсь. Обычно происходит так (если речь о совсем новой сцене). Мы пришли, собрались, сидим. Полумрак. Все молчат и ждут момента. И я жду этого момента, когда – щелк! – и я смогу открыть рот и что-то произнести. Бывает, для этого нужен взгляд на артиста – посмотреть, как в этот момент сидит, к примеру, Владас Багдонас. Или вдруг случайно звукорежиссер включила запись капающей воды – кап! – и тут я могу сказать: «О, а давайте начнем с этой капли…» Вдруг для меня начинается репетиция. Вот эта странная химия, метафизика для меня крайне важна.

Лучшие дня

Василий Алексеевич Дегтярев
Посетило:4926
Василий Дегтярев
Вокалистка группы Sade
Посетило:3382
 Шаде
Королева подиума
Посетило:2133
Кейт Мосс

Вы живете в Германии, но много ставите в других странах. Есть для вас принципиальная разница места действия, где создавать свои спектакли?

– Я из тех режиссеров, у которых если есть какое-то видение спектакля, то оно должно совпадать с миром вокруг. Вот, например, я сейчас делаю «Москва–Петушки» в Петербурге, в России, для «Балтийского дома». И то, что я сейчас делаю, я бы не сделал в Хельсинки. На меня влияет среда. Языковая, культурная, любая – она влияет на замысел. В Петербурге я живу сейчас в самом центре, на Моховой улице. У этого города мощнейшая художественная энергия, которая должна давать результат. Меня удивляет, что сейчас здесь нет, как все вокруг говорят, никаких театральных прорывов. Они случатся.

Дай бог, но у меня лично нет таких оптимистичных прогнозов. Особенно в свете того, что происходит, что мы можем наблюдать ежедневно. Наверное, вы еще не слышали, но у нас в этом году произошел последний набор на театроведческий факультет. Со следующего года набирать будут искусствоведов. Какое будущее может быть у театра, если не будет его историков?

– Закрытие факультета театроведения – это абсурд, конечно. Конец. Что такое критики? Я сейчас не хочу пофамильно разбирать. Они бывают разные, как и режиссеры. Но в целом критики нужны. Потому что это существа, которые балансируют между верхом и низом. Такие вертикальные существа. Они могут очень высоко подняться и опуститься очень низко. Посочувствовать спящему на лавочке режиссеру из глубинки, который ставит примитивные, вульгарные спектакли, и что-то в нем распознать. А также они могут подняться на высочайший уровень Арто или Кантора. И пойти еще дальше. Критик – это человек, который имеет колоссальный скоростной лифт для перемещения.




Ваш комментарий (*):
Я не робот...

Лучшие недели

Самый худший боксер в истории
Посетило:18411
Реджи Стриклэнд
Смерть на Эвересте
Посетило:31067
Роб Холл
Алина Гросу. Биография
Посетило:24389
Алина Гросу

Добавьте свою информацию

Здесь
Администрация проекта admin @ peoples.ru
history