Автор: Виктор Мясников [13.03.2011]

Я всегда делал то, что мне интересно

«Теперь книга – предмет экономики»

+ Виталий Михайлович, кого бы вы хотели на этой выставке увидеть?

– Сверхзадача – пригласить на нее представителей всех существующих в Екатеринбурге консульств, руководителей кафедр иностранных языков различных вузов. Может, студенты в силу необходимости придут и потом перечитают какие-то произведения классической литературы. Хотелось бы напомнить, что классическая литература существует, а то кажется, что теперь большинству молодых людей она совсем неинтересна. А зря, ведь это не канувший в небытие придаток прошлого: помимо великолепных текстов классическая литература – это вневременные сюжеты и характеры.

+ Ваши иллюстрации принесли вам известность, международные награды и признание. А сейчас, кажется, иллюстрация стала не востребована…

– К сожалению, я представитель маргинального искусства. Книга всегда была предметом культуры и отчасти экономики, сейчас это предмет экономики и отчасти – культуры. Издатели теперь считают, что иллюстрации удорожают книгу, и отказываются от них. Но есть целый пласт литературы, где иллюстрация слилась с произведением, и отделить одно от другого – значит нарушить единство литературного и изобразительного образа.

+ Вы известны не только как иллюстратор, но и как художник, создавший целые серии картин, циклы, объединенные одной идеей. Как рождаются ваши серии?

– Когда начинаешь работать с книгой, делаешь огромное количество набросков, образов, а в книгу входит только 10% созданного материала. Жалко, если такой громадный багаж пропадает. Так, я начинал делать иллюстрации к языческим мифам, но книга не вышла, зато на основе этих работ появилась серия «Женщины и монстры». Это целый спектакль с элементами мистификации, насилия, игры.

«Клоун, который прыгает через ослов»

+ Ваши работы завораживают, есть в них что-то мистическое, то, что взывает к подсознанию…

– Попытка заглянуть в бессознательное – это всегда интересно, это то, на что опирается художник. С рисованием многое открываешь в себе, в других, в жизни. Я попытался эту идею сформулировать, написал большую книгу «Мастерская». Эта книга – попытка проанализировать жизнь, которая закончилась тем, что я вообще перестал что-либо понимать. Человек неоднороден, раздроблен, чем больше вникаешь в его побудительные мотивы, тем меньше понимаешь их. Но путь постижения себя интересен сам по себе, он невероятно обогащает.

+ Расскажите, почему объемный цикл работ вы посвятили цирку?

– С цирком связана вся моя жизнь. В детстве я жил недалеко от цирка. Это был настоящий грубый довоенный цирк: клоунские антре, пощечины, обливание водой. Клоун – дурак, зритель – умный. Я рисовал в цирке, тогда еще деревянном, то за кулисами, то на арене. Над этой темой я работаю уже лет 50 с перерывами, постоянно к ней возвращаясь, это неисчерпаемый источник метафор и образов. В шестидесятые, когда надо было обманывать цензуру, рисовал клоуна, который прыгает через ослов, – идея понятна. Кстати, среда средневековых романов – это тоже огромное поле метафор. Я придумал рисовать пустые панцири: внутреннюю пустоту в жесткой оболочке, сделал серию иллюстраций «Средневековые мистерии»: пустой панцирь танцует с дамой, пустые панцири пируют за столом…

+ Неужели ваш намек никому не был понятен?

– Явно это никогда не открывалось. Я делал рисунки к книгам, некоторые из которых никогда не читал, потому что их на русский-то никогда не переводили. Ну если уж я эту книгу не читал, то деятели из министерства культуры – тем более. Это был мой «кукиш в кармане», я занял тогда особую нишу, в которой мог более-менее свободно творить. О моих иллюстрациях к «Эгмонту» Гете московская пресса писала: «Художнику нет дела до Гете – его интересует вопрос несвободы».

«Все мотивы рождаются жизнью»

+ Когда вы чувствовали себя более свободным в творчестве – в советское время или сейчас? Какой период был более плодотворным?

– Сравнивать прошлое с настоящим некорректно: тогда я был абсолютно молод, это определяло мою энергию и азарт. Конечно, социальная и политическая ситуация влияла: хотелось выразить то, что было важно. Не могу сказать, что тогда я был менее свободным, чем сейчас. Когда наступили новые времена, появилось ощущение некой растерянности: социально ориентированные вещи были никому не нужны, гнаться за оголтелым авангардом не хотелось. Тогда встал вопрос: что важнее – быть современным или быть собой? Я решил быть собой.

+ Значит, «современным» вы не стали… А какие эмоции у вас вызывает современное искусство?

– Оно по-своему интересно, я стараюсь относиться к нему широко и непредвзято, но это не мой путь. Сейчас много неизобразительного искусства: инсталляции, флешмобы. Это попытка выразить свое отношение к тому, что происходит. Люди на самом деле одиноки, это в наше время были такие немыслимые «дружбы» – «возьмемся за руки, друзья!». Сейчас люди живут более обособленно. Мне кажется, современное искусство это отражает. Все мотивы рождаются жизнью.

+ Какие мотивы родились в вашей мастерской в последнее время?

– «Гротески» – серия офортов, рожденная «стариковской неадекватностью». (Смеется.) Я еще никогда не делал такой огромной работы – 7,5 квадратных метров.

«До благосостояния мне далеко»

+ Говорят, среда художников похожа на шоу-бизнес, отношения между коллегами непростые…

– Моя мама была писателем, и у нас дома часто собирались интересные люди. Помню, меня маленького очень впечатлили слова Иосифа Ликстанова (советский писатель. – «ТШ») о том, что «писатели – это скорпионы в стеклянной банке». Среда художников, да и вообще творческих людей, – это, наверное, всегда скорпионы в банке. Но для меня это лучшая среда. Здесь, в Екатеринбурге, жило и живет огромное количество замечательных людей, талантливых художников, которые мне интересны. Не буду перечислять всех – вдруг кого-то забуду и обижу, но скажу о моем самом близком друге и невероятном мастере Михаиле Брусиловском.

+ Исаак Ньютон однажды хотел сварить яйцо по правилам, но так увлекся процессом, что вместо яйца сварил часы. Талантливые люди часто не приспособлены к быту. Вы справляетесь?

– Десять лет назад умерла моя жена, и, честно говоря, с бытом я справляюсь тяжело. Конечно, часы вместо яйца в кастрюлю не брошу, но вот в окрошку вместо сметаны могу запросто сгущенное молоко положить!

+ Виталий Михайлович, у вас есть ощущение, что вас ценят, что ваш талант признан?

– Ощущение, что меня ценят, есть. И родные, и друзья, и публика. Но наедине с собой не ликую: «Ах, какой я гений!» Путь художника всегда разделен на две части: положение в обществе и то, что художник сам о себе думает. Часто, как и в моем случае, оценка внешняя не совпадает с собственной. Неудачи у меня случались чаще, чем удачи, хотя бы потому, что я отношусь к числу самоедов. Когда художник задумывает какую-то вещь, воплощение идет путем утрат, получается намного хуже, чем было задумано вначале. Но у меня жизнь абсолютно счастливая. Я всегда делал то, что мне интересно.

+ Что посоветуете молодому художнику? Как ему стать успешным?

– Я не знаю. Я думаю, есть художники, имеющие успех. И успешные художники. Последние – это те, кто ловко продается. В этом я не преуспел. Я, конечно, существую, у меня покупают картины, но до благосостояния мне далеко. Мог бы делать ремонт в квартире, но делаю книгу.

Кстати

На углу Ленина – Мичурина стоит памятник «Горожане. Разговор». Скульптурная группа изображает трех друзей – знаменитых уральских художников Виталия Воловича, Михаила Брусиловского и Германа Метелева.

Рецепт счастья от Виталия Воловича

Счастлив тот, кто избрал профессию по душе и следует ей по жизни.

Tags: #всегда #книгу #более #делал #интересно #книга #художник #мотивы #среда #никогда #художников #экономики #какие #хотелось #кажется

Дополнительные фотографии