Концерт Макаревича и Вайкуле в Кишиневе не состоится: «технические причины» на фоне общественного недовольства
19.04.2026 22:39:02
+– Вы сова, наверное? И муза к вам тоже ночью приходит?
– Совизм расцвел буйным цветом после окончания консерватории. Это семейное и, видимо, передается по наследству. Полина (дочка, 3 года. – Авт.) спать уже должна, а ее раньше часа ночи не уложишь. (За дверью как раз слышится смех малышки.) Я люблю ночью работать, потому что никто не мешает... А муза сама не приходит – я ее вызываю. Говорю, давай приходи часов в 12 ночи, поговорим. Иногда чувствую: не пришла. Ну, наверное, занята была. Но вообще ночью можно сделать столько всего, чего не сделаешь за несколько дней. Ты сконцентрирован, никто не звонит, какой-то адреналин появляется.
+– А вы ничем музу не подстегиваете? Ну там коньячок...
– Нет, мне это только мешает. Если выпиваю хоть немножко, сразу расслабляюсь и не могу сконцентрироваться. Хотя у некоторых получается. Вот мой друг Илья Катаев говорил, что написал песню «Стою на полустаночке в цветастом полушалочке» в пьяном виде. Но это скорее исключение. А я даже после полрюмки коньяка не могу заставить себя сесть за рояль, начать о чем-то думать… Не могу махнуть ракеткой и попасть по мячу. Просто происходит какая-то расконцентрация.
+– Давно теннисом занялись?
– Первый раз взял ракетку, когда был совсем маленьким. Мама с папой очень любили теннис, и когда папа купил дачу в Снегирях, то прежде всего они начали строить корт – там я впервые и ударил по мячу. Потом я, как все мальчишки, увлекся футболом, баскетболом. вернулся к теннису в 14 лет.
+– Так вы могли стать теннисной звездой?! Как Кафельников или Сафин?
– Не мог. Тогда бы мне нужно было действительно лет с семи, не прекращая, заниматься. Хотя, несомненно, я был способным человеком в спорте. Этому очень радовался папа: он хотел, чтобы я был нормальным парнем, а не хлипким интеллигентиком, усаженным за пианино. Я даже не знаю, хотел ли он, чтобы я был музыкантом… Но гордился, когда я в пять-шесть лет показывал свои фантазии на фортепьяно. Или на даче я вешал веревку, делал занавес из простыни, ставил детское пианино – ксилофон, открывал занавес и исполнял концерты. Это было мое любимое развлечение. Потом, когда впервые вышел на настоящую сцену, был там как рыба в воде. С тех пор я испытываю огромный подъем перед выходом.
+– Значит, без сцены жить не смогли бы?
– Нет. Может, стал бы актером или кем-то другим. В отрочестве я играл в детских спектаклях. И сам их ставил, и пьесы писал. Многие говорили, что у меня явные артистические способности. Но я как-то за своими музыкальными занятиями этот момент упустил.
Наш разговор прерывает звонок мобильного. Минут пять Максим Исаакович обсуждает какие-то финансовые вопросы.
+– Бизнесом занимаетесь? – спрашиваю после того, как он положил трубку.
– Нет пока. Это предполагаемый бизнес.
+– А считается, что творческий человек и бизнес несовместимы…
– Как раз наоборот, очень даже совместимы. Начиная с продажи себя как творческой единицы и заканчивая продажей музыки. Другой вопрос, что в нашей стране еще не сформирован институт посредников в этой области. И потом, предметы искусства тоже продаются как товар…
+– По-вашему, творчество – товар?
– Если оно не является хобби. Любительское творчество, кстати, в России очень развито. И были великие имена: Чехов, как вы знаете, на самом деле работал врачом, композитор Бородин – химиком.
+– И вы, прежде чем садитесь писать музыку, думаете о том, что создаете товар, и подсчитываете, сколько он будет стоить?
– Чехова и Бородина называли великими дилетантами в истории. Творчество не было их профессией, но по уровню профессионализма они вышли в классики. Наш век очень сложный. Невозможно сегодня успевать делать и то, и другое, и третье… Приходится погружаться полностью. Нам сейчас даже невозможно представить конец XIX века, где самой быстрой связью был телеграф. Тогда можно было спокойно работать земским врачом, потом приходить домой и писать пьесы. И никто тебя не опережал в этом.
+– Ну, еще наш век славится тем, что всё стремятся свести к одному знаменателю. На днях в каком-то журнале известный продюсер раскрывал формулу хита...
– Вот у них такие хиты и есть!.. – недобро замечает композитор. – Формулы действительно есть в кино, в музыкальном театре, в популярной музыке, на телевидении. Это все то, что в мире называется шоубизнесом. У нас так почему-то называется только попса, но когда начинают выводить формулу музыки, то извините! Такие мы песни и имеем на сегодня! А когда я выступаю в концертном зале и начинаю исполнять старые песни – свои и отцовские, не подпадающие ни под какие формулы, публика чуть ли не встает со своих мест. Все поют, все знают слова! Включая молодых!
+– Так, может, причина «формализации» как раз в том, что все ускорилось? Нет времени на творчество, а надо заниматься бизнесом...
– Это так. Но только я за то, что не нужно все до такой степени автоматизировать. «Фабрика звезд» не нужна! Нужна нормальная продюсерская работа.
+– Но кто эти люди на самом деле? Ведь у нас даже в законе нет такого понятия – продюсер!
– В один момент появились такие люди. Среди них есть разные, в том числе очень достойные, которые хорошо делают свое дело. Их очень мало на самом деле – единицы. Те, кто основой ставит творчество и качественный продукт. Они и выигрывают. Это, может быть, не столь явно. Границы смывает вал усредненного и высчитанного так называемого хитового продукта. Но называют эти песни хитами те, кто их делает, а не те, кто слушает. Послезавтра все это забывается. Настоящее не уходит, просто его сегодня очень мало. И известных композиторов сегодня мало. Можно по пальцам пересчитать. Есть масса людей, которые пишут песни, но их никто не знает. Это фабрики. В Америке таких людей называют хитмейкеры и соулрайтеры. Это ремесло. Иногда оно выстреливает, но для этого нужны определенные условия и все-таки талант.
+– А вы чем занимаетесь – шоубизнесом или искусством?
– Я сказал бы так: занимаюсь шоубизнесом с элементами искусства. Ибо чистым искусством… (задумался ненадолго.) Иногда можно, бывает. Сейчас все чаще и чаще возникает желание просто погрузиться в какую-то интересную работу, никак не связанную ни с какими деньгами. Раньше оно тоже возникало, но не хватало времени, мы же постоянно в погоне – устроить семью, прокормить, что-то построить, что-то надеть на себя, на детей. Это все мешает спокойно сесть, подумать… Я даже впадал в такие не очень длительные, но депрессии. Чисто человеческие. Оттого, что не имею возможности прийти к тому, что хотел. А ведь мой отец умер с мечтой написать оперу на замечательное либретто, созданное писателем Михаилом Булгаковым. Это либретто оперы «Рошель». Оно сохранено, есть первые наброски… Последние годы Михаил Афанасьевич был обижен на моего отца, что тот так и не смог приняться за эту оперу. Знаете, не дай бог умереть с такой мечтой! (замолчал на секунду.) Мне два года назад сделали заказ – бизнес вроде как опять же! Попросили написать произведение на старославянские стихи типа кантаты или оратории. Это предложение воплотилось в очень интересную работу в результате. Я написал 17-минутное произведение с оркестром, хором. Написал быстро, с огромным наслаждением. А самую большую радость мне доставило то, как оно было исполнено на 1100-летие Пскова. 6000 человек под дождем встали и устроили овацию! Вот та грандиозная награда, ради которой нужно работать в искусстве!
+– А оперу на либретто Булгакова вы сделаете за отца?
– Думаю, нет. Это не будет правильно. Их обоих нет в живых, и делать такие вещи без их разрешения нельзя. Пусть это останется красивой легендой.
+– Вам удается выполнять завет Ролана Быкова: объединять вокруг себя только талантливых людей?
– У него я прошел настоящую школу композитора и получил множество уроков. Один из них в том, что короля делает его окружение. Это часто все повторяют, но не знают, как сделать. Просто аплодисменты и лизоблюдство ближайшего окружения не сыграют роли. Успех куют рядом работающие, помогающие и делающие единое дело не менее талантливые, чем ты, люди. Это особое умение – объединить их. Ролан умел это делать. С одаренными работать, как правило, неудобно. У них есть собственное видение. Может, именно поэтому появилось продюсерское кино, что продюсер говорит: «Цыц, я главный!» И старается, кроме «звездных» актеров, на которых пойдет публика, выбрать не таланты, а средних ремесленников, которые берут под козырек и говорят: «Будет сделано!»
+– А вам легко разглядеть талантливого человека с первого взгляда?
– Увы, нет. Очень много закрытых людей. Даже на чисто профессиональных конкурсах ошибаются, не дают премий скрипачу или пианисту, а он потом становится мировой знаменитостью. Чайковский считался средним композитором, был вечно в долгах, делал на заказ всевозможные пьески. Трудно разглядеть талант, а тем более гения. Это тоже особое качество – увидеть! И вот если ты можешь разглядеть таланты и объединить их, ты обречен на успех.
+– Чувствуете на себе больше ответственности из-за того, что у вас этот талант есть?
– Я на что-то уже не имею права в работе, порученной мне. Не могу опуститься ниже определенной планки. Я скорее готов отказаться, если мне что-то не подходит. Не имею права участвовать в тех передачах, ведущих которых не уважаю. Не даю интервью печатным органам, которые себя нехорошо зарекомендовали. Раньше, может быть, ради рекламы я шел на это. Сейчас это уже неважно.
+– В какой эпохе, по-вашему, мы сейчас живем?
– Думаю, что сейчас свинцовый век. Он какой-то весь очень понятный, прагматичный, умный, несмотря на массу глупостей, которые делаются. Неизвестно, идем ли мы к прогрессу или самоубийству.
+– А какой бы судьбы вы хотели своим детям? Тоже музыкальной?
– Мне совершенно неважно, кем они будут по профессии, главное – чтобы были хорошими людьми. Что нужно человеку для счастья? Голову на плечах, порядочность – это хоть и немодно нынче, но тем не менее без этого не будет счастья. На время хам или вор, возможно, и станет счастливым от количества денег, но потом все равно жизнь с ним разделается.
+– Совесть замучает?
– Совесть такое понятие… Человек без нее может прожить всю жизнь и вспомнить только на смертном одре. Но судьба с ним точно разделается. Примеров тьма.
+– Так вы фаталист?
– В какой-то мере. Но, чтобы избежать чистого фатума, достаточно стать умным и порядочным. Это в силах любого человека.
+– А любовь тоже приходит по стечению обстоятельств?
– Это случай, безусловно. И часто бывает, что мы торопим его, сами ищем. Не находим, но убеждаем себя, что вот она, эта любовь. А она оказывается совсем и не любовь или не та любовь. Или не твоя любовь. Но природа так устроена или Бог, не знаю уж что, но две половинки должны друг друга найти. Если только что-то искусственно не прервет их существование.
+– Марина (нынешняя жена Дунаевского. – Авт.) – первая из жен, с которой вы обвенчались. А до этого было семь попыток. Они не были любовью?
– Ну почему же? Я не хочу называть имен. Но, думаю, из семи минимум две были связаны с большим поклонением и любовью к тем, с кем я жил. Лишь какие-то драматические обстоятельства привели к разрывам. Я бы с этими женщинами жил всю жизнь. Было и так, когда через промежуток времени ты прозревал и понимал: не то, ошибка. Сколько человеку дано любовей, мы ведь тоже не знаем. Почему должна быть только одна? Это мы себе придумали. Опять себя превозносим, поэтизируем. А в природе доминирует полигамия.
+– Вы верный муж?
– Да, потому что у нас есть мораль. И она есть во всех религиях, только в мусульманской официально разрешена полигамия. Верность – это основа человеческой жизни, поэтому мы ей привержены. А если нарушаем, то нам стыдно.
+– И все-таки, почему Марина была первой, с кем вы обвенчались?
– Но точно не потому, что я и она встретили последнюю любовь в жизни... Раньше у меня не возникало такого желания, мы относились к этому по-другому. Когда после перестройки все вдруг обратились к религии, у нас возникла такая потребность. Пожив девять лет в Америке, тоже набрался кое-чего хорошего и увидел, что люди очень серьезно к этому относятся. Не изменяют, не хотят даже говорить на эту тему. Модно быть верным, потому что это входит в систему ценностей, а у нас сейчас пока нет вообще никаких ценностей.
+– Вы стали как-то особенно относиться к религии?
– На эту тему есть замечательная фраза Эйнштейна, который был атеистом. Когда его спросили, есть ли Бог, он сказал: «Утверждать, что Бога нет, может только дурак».
+– Талантливый человек всегда должен быть в состоянии поиска?
– Для одаренного человека покой – это смерть. Должно быть постоянное желание совершенствоваться, стремиться к мечте. Если чувствуешь, что данная мелодия слабее, то не уступай, работай до совершенства. А если раз уступил, два, то, считай, покатился по наклонной...
+– А какова ваша мечта?
– Та же, что и у папы. Правда, я одну оперу написал. Это современная поп-опера «Саломея, царевна иудейская», она была поставлена в неудобное время, в начале 90-х годов, когда никому ни черта не нужно было. Тем более царевна-то иудейская. Сейчас есть идея возродить этот спектакль в Театре Луны. Но я хочу написать еще более масштабную оперу или ораторию. И, конечно, творческие амбиции подсказывают, что она должна быть поставлена в хорошем театре – Мариинском или Большом.
+– Перед вашим приходом мы с Мариной рассматривали фотографии: на тех, где вы с ракеткой, мелькает Ельцин. Вы с ним играли?
– Просто расцвет нашего тенниса пришелся на его президентство. Однажды мы с Юлием Гусманом, как финалисты одного из любительских турниров, должны были сыграть против него и Шамиля Тарпищева. Но поединок все время как-то откладывался... Но многие с Ельциным играли. Коля Караченцов, Юра Николаев, Никита Михалков...
+– Таким образом, многие попали из творчества в политику. А вы пошли бы?
– Все что угодно, но только не политика! Это настолько несвойственно моему характеру. Хотя меня соблазняли, в какой-то момент даже зазвали в Аграрную партию. Но это совершенно не мое. Для этого нужно иметь человеческие амбиции, очень высокую самооценку... Не хочется оскорбить всех политиков, поэтому не буду говорить, куда и как глубоко нужно засунуть свою совесть. Не существует там, в видимой политике, совести. Предательство сплошное, за высокие как бы интересы предают ближайших друзей, родственников – кого угодно. А это для меня табу.
Максим Дунаевский - пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ
пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅ
| пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ: | 15.01.1945 (81) |
| пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ: | Москва (SU) |
| пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ | 4 |
| пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ | 22 |
| пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ | 10 |
| пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ | 14 |
