пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ: Андрей Пуминов [07.02.2008]

Негоже восхищаться моим возрастом!..

СИМФОНИИ, оперы Прайера исполняются на крупнейших сценах мира. 3 февраля в Кремлёвском дворце прошёл его балет «Маугли». Музыканты называют его Александром Петровичем. Он и в самом деле очень серьёзен в своём творчестве, суждениях. И только то, что дирижёр во время нашего интервью грыз кусочек сахара, выдавало в нём подростка…

«Цыплёнок жареный»

+— АЛЕКСАНДР, вы родились и выросли в благополучной Британии. Чем вас так влечёт Россия с её проблемами?

— Это мой духовный дом. Я очень хочу жить на Русском Севере — в Карелии или Вологодской области. Да, что-то несовершенно в России. Мы с мамой долго искали кафе, где вы назначили интервью. И почему после дома под номером 33 идёт дом 37, так и не понял! (Смеётся).

Я не согласен с теми людьми, которые уезжают в Америку, но могу их понять. Здесь есть проблемы. Очень сильное влияние Запада. Или возьмите сегодняшнее положение дел в культуре. Например, музыканты в оркестре в Санкт-Петербургской консерватории получают 4 тысячи рублей. Я бы на их месте не играл вообще!

У хореографов Наталии Касаткиной и Владимира Василёва труппа мирового класса, во всех странах их принимают с восторгом. Почти 30 спектаклей поставили… Но в России у них нет своего театра. Бюрократы строят им бесконечные препоны! Позор!

+— 15-летний маэстро у дирижёрского пульта — необычное явление…

— Думаю, не подобает говорить о моём возрасте. Он тут абсолютно ни при чём! Это не основное моё достоинство. Если у человека есть профессионализм, нет ничего сложного в том, чтобы в 15 лет дирижировать оркестром.

Сегодня ведущая дирижёрская школа, на мой взгляд, в Петербурге. Я очень благодарен Александру Владимировичу Чайковскому (ректор Санкт-Петербургской консерватории им. Рим-ского-Корсакова. — Ред.), что он рискнул и принял меня в консерваторию в 13 лет. Мне посчастливилось попасть в класс к самому выдающемуся педагогу нашего времени — Александру Васильевичу Алексееву. Когда он впервые увидел моё дирижирование, сказал: «Цыплёнок жареный!» — так я «махал крылышками». Я страшно обиделся, но потом понял: Алексеев прав. Многие дирижёры сейчас мордочки строят, подпрыгивают, палочки в зубы берут. Школа Алексеева — это благородство. Техника дирижирования вроде скупая, минимальные жесты — а внутри горит такая эмоция! По Станиславскому. Так дирижируют Мути, Аббадо…

+— Кстати, а какие эмоции испытываете, читая работы Станиславского? Вы ведь -праправнук Константина Сергеевича…

— Ставить на этом ударение я бы не стал. Безусловно, быть потомком Станиславского — для меня честь и ответственность. Я согласен с принципами художественной работы, о которых говорит Константин Сергеевич. Всегда стараюсь вжиться в музыку, которую пишу. На этом можно поставить точку. Потому что я — это я.

Главный среди равных

+— ВАМ приходилось сталкиваться со скепсисом взрослых музыкантов?

— Длится он недолго. Даже полупрофессиональный музыкант сразу видит профессионализм дирижёра. Знаете, как меня проверял оркестр в Англии в Барбикане? Тромбонисты приложили инструменты ко рту, а звука не дали: проверить, слышит дирижёр всех музыкантов или только руками машет.

+— И что вы сделали?

— Ничего. Просто грозно посмотрел, и они всё поняли. Никогда не нужно музыкантов обижать. Обидишь - хуже играть будут. В работе с оркестром дирижёр должен быть главным среди равных. К счастью, я сейчас работаю с коллективами, в которых нет ни одного исполнителя, который играл бы плохо.

+— Критики писали о вашем голосе дифирамбы. Говорили, что Робертино Лоретти не идёт ни в какое сравнение с Алексом Прайером…

— Когда я запел в первый раз, моя мама просто сошла с ума — не поверила, что её сын может владеть таким необычным голосом. Но… В последние годы, где бы я ни выступал, просили спеть одно и то же… «Калинка», «О соле мио», «Вдоль по Питерской». Во-первых, я перерос этот репертуар. Во-вторых, профессии дирижёра и певца несовместимы.

Tags: #очень #дирижёр #музыкантов #музыканты #нашего #интервью #цыплёнок #жареный #россии #понял #согласен #санкт #петербургской #консерватории #играл

пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ