пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ: Андрей Пуминов [31.12.2009]

Все книги о войне уже написаны

Писатель-фронтовик, он остался на передовой и после войны. Его имя неотделимо от журнала "Знамя" времен перестройки - все самое-самое впервые появилось там. "Новое назначение" Бека, "Верный Руслан" Владимова, "Собачье сердце" Булгакова, "Ночевала тучка золотая" Приставкина мы узнали через баклановское "Знамя". Как и "По праву памяти" Твардовского: Бакланов обещал травимому и уже смертельно больному Александру Трифоновичу, что сделает все от него зависящее и напечатает поэму. Так что Теркин, его война, Твардовский, его "Новый мир", "окопная правда" Бакланова - в одном строю.

Сегодня мы печатаем фрагменты последнего интервью Григория Яковлевича. С ним беседовала наш обозреватель Гузель Агишева.

+известия: Вам 17 лет. В воздухе пахнет войной. Как все это было для вас?

- григорий бакланов: Вечерами свист, треск, завывание - горит окошко лампового приемника ЭКЛ. Его потом отобрали. А пока - идет война в Европе, в эфире немецкая речь, их победные марши. И мы чувствовали, войны с немцами не избежать. Вспомнить стыдно, но мы с моим другом Димкой Мансуровым обрадовались, когда услышали по радио: война. Побежали в военкомат: казалось, вот оно пришло, наше время. Нас прогнали. Говорят, первой пулей на войне убивает правду. Сводки сообщали: "Нами сбито 65 самолетов противника". На следующий день: "По уточненным данным, за 22 июня всего было сбито 76 самолетов, а не 65, как говорилось ранее". Мы радовались, что не 65, а целых 76 самолетов... И не знали, что на приграничных аэродромах уже уничтожены почти все наши самолеты, их даже не успели поднять в воздух.

+и: Перед нашей встречей прошлась по книжным. Редко найдешь Гроссмана, Некрасова, Астафьева, нигде нет ни Быкова, ни вас, ни Кондратьева. Зато спрос на сочинения Виктора Суворова, который переворачивает военную историю с ног на голову: Сталин вовсе не обезглавил армию чистками 37-38-го годов, а укрепил ее, очистил от бездарных карьеристов. Гитлеровские полководцы - Манштейн, Гудериан, Роммель - совсем не крупные стратеги. И война была никакая не Отечественная и уж точно не Великая, потому что СССР в результате подмял пол-Европы...

- бакланов: Тонино Гуэрра говорил, что самая страшная цензура - экономическая. Он так говорил, потому что не испытал цензуры политической. Мой роман "Июль 41 года" был запрещен на 12 лет. Но Гуэрра прав: читать Толстого - это же труд. А книги Суворова я просматривал: абсолютная ложь. Не люблю перебежчиков. Их сейчас много: и на ТВ часто выступают те, которые бегали то на Радио Свобода, то обратно. Не верю я этим людям.

+и: Сегодня о той войне пишут люди не моложе 60. Толстому было 35, когда он написал "Войну и мир", и он не был участником войны 1812 года. Значит, личный опыт не главное?

- бакланов: Все книги о Великой Отечественной уже написаны. Из последних, настоящих - "Генерал и его армия" Владимова. Приблизительно в 60 он ее и написал, имея в багаже пережитого свои детские ощущения военного времени. Книга о войне, чтоб остаться в литературе, должна быть написана из самой войны и на расстоянии от нее. Вся "лейтенантская проза" возникла лет через 10 после войны. Для военной машины цена одной человеческой жизни ничтожна, а разве была ничтожна она для каждого из тех сотен тысяч отдельных людей в шинелях? В литературе человек - единица измерения, мера всех мер. Только через него мы понимаем и время, и события, и самих себя. Потери на фронте в 44-45-м годах, когда мы побеждали, составляли в среднем двадцать с лишним тысяч человек в день, из них 5,2 тысячи - убитыми. А в 41-м мы ежесуточно теряли на фронтах по 24 тысячи человек, убитыми - 17 тысяч... Окопная правда в том, что война бесчеловечна, мы вообще были уверены, что после такого ужаса войны навсегда прекратятся.

+и: У нас много говорят об особом отношении государства к ветеранам войны...

- бакланов: Есть такая песня времен Первой мировой: "Брала русская бригада Галицийские поля, и достались мне в награду два дубовых костыля. Ворочусь в село родное, поселюсь на стороне, ветер воет, ноги ноют, будто вновь они при мне..."

Через 10 лет после подвига Гастелло белорусские власти решили перенести прах своего земляка и поставить там памятник. С аэродрома взлетели три самолета. Судьба одного до сих пор неизвестна, а другой вел капитан Маслов. Все знали, что Гастелло направил машину на немецкую танковую колонну, а Маслов с экипажем считались пропавшими без вести. Семья Маслова - жена и дочь - долгие годы была унижена, терпела страшные лишения, от них даже отказался отец самого Маслова. А когда через 10 лет раскопали могилу, нашли в ней планшетку не Гастелло, а капитана Маслова и солдатский медальон его стрелка-радиста. Кости перенесли, похоронили почетно - и кому же над ними поставили памятник? Гастелло! А вдове капитана Маслова велели помалкивать, если она не хочет в лагерь. И она еще 10 лет молчала.

Все повторяется - во все времена кто-то на амбразуру ложится, кто-то ползет к вражескому танку со связкой гранат, а кто-то в это время "строит социализьм в Сибири", как, помнится, Егор Лигачев сам о себе сказал. На фронте были случаи членовредительства: и через березу стреляли себе в руку, чтобы ожог не уличил, а то просто высунет руку из окопа и ждет, пока немец ее прострелит. Но бывали ведь и нелепые случайности, иди доказывай в особом отделе, что и как. Мы никогда не узнаем, сколько по приговорам трибуналов, сколько без приговоров было уничтожено тех, кто рад был бы если уж гибнуть, так за родину. За годы войны осуждено 994 тысячи человек: на расстрел, в штрафбаты и штрафные роты, в лагеря. Лежал в нашей палате в госпитале в Красном Лимане комвзвода штрафной роты. С ними, говорил он, просто: в атаку они сами идут. Я - сзади. Чуть не то, стреляешь в спину. Вот такой простой, духовно здоровый парень.

+и: Вы в артиллерии служили?

- бакланов: Потому и жив остался. Опаснее всего было в пехоте: сегодня пригнали, а утром - в атаку, они еще познакомиться не успели. Народ после войны жил памятью о погибших, может, потому первые годы так героически и работали. Очень точные эти строчки у Твардовского: "Я знаю, никакой моей вины / В том, что другие не пришли с войны,/ В том, что они - кто старше, кто моложе - /Остались там, и не о том же речь, / Что я их мог, но не сумел сберечь,- / Речь не о том, но все же, все же, все же..." Вот это "все же" сопровождает меня всю жизнь. У меня - дети, внуки, а у моих братьев - ни-ко-го. И у друга моего Димки Мансурова - ни-ко-го.

+и: Как получилось, что вы с братом на разных фамилиях - Фридман и Зелкинд?

- бакланов: Мой брат Юра был старше меня на два года. Отец наш умер в 1933-м, а мама - в 35-м. И тогда Юру взяла к себе старшая мамина сестра - у нее были свои дети этого же возраста, а меня взяла младшая. Юра Зелкинд был студентом ИФЛИ, их погнали на рытье окопов, и - вот удача! - он вернулся в Воронеж. Вся спина его была изъедена вшами... Родители были врачи и имели возможность, как теперь говорят, "отмазать". Но он сказал: "Мама, мои товарищи идут на фронт!" И они не стали его удерживать.

+и: Почему себе такой псевдоним придумали?

- бакланов: Мне очень нравился "Разгром" Фадеева. Там у Левинсона был адъютант, мальчишка Бакланов. Я его так любил - смешно! Левинсон был ранен в шею и поэтому поворачивался всем корпусом. А Бакланов этого не знал, но подражал ему в каждой мелочи и тоже поворачивался всем корпусом!

+и: Библия - наше человеческое "все" - там все человеческие характеры, все мыслимые ситуации, в которых человек может оказаться. И нет ничего ужасней Страшного суда. Но ведь и ужасы войн XX века того же масштаба? Так, может, конец света уже наступил, а мы и не заметили?

- бакланов: Здесь, в Ватутинках, - санаторий, и там сторожем был такой Евгений Антонович. Приходил и говорил: "Григорий, давай почитаем Библию". И я читал. Он слушает-слушает и вдруг скажет: "А все началось с того, что разогнали Учредительное собрание". Действительно революция началась с разгона Учредительного собрания - такие ассоциации в нем вызывала эта книга. Мне иногда тоже кажется, что мы не так далеки от Апокалипсиса.

+и: Друзей "на переправах" теряли?

- бакланов: Терял. Увы, многих пришлось вычеркнуть из списка, они для меня умерли. Меня предавали. Я - никого, никогда.

Tags: #бакланов #войны #война #человек #войне #говорил #гастелло #маслова #книги #сегодня #время #говорят #самолетов #тысяч #тысячи

пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ