Свадьба Дуа Липы: шикарный отель на Сицилии готовится к наплыву гостей
27.04.2026 01:30:08
За газовой плитой на обычной московской кухне живет Кикимора. Она маленькая, как ребенок, старая, как прабабушка, и появляется только тогда, когда мир взрослых окончательно отворачивается от детей. Эта встреча — не сказка и не метафора. Это способ видеть реальность, когда обычного языка уже не хватает.
Так пишет Евгения Некрасова. И так — через щель между бытом и мифом, между панельной Россией и фольклорной памятью — она сама вошла в современную литературу.
2 апреля 1985 года. Город Капустин Яр, Астраханская область. На картах его долго не было — военный полигон, закрытая территория, место, где испытывали ракеты и куда не пускали посторонних. Здесь, между степью и космодромом, в семье военнослужащих родилась девочка Женя.
Капустин Яр — это не просто географическая точка. Это советская утопия наизнанку: научный прогресс на выжженной земле, секретность вместо открытости, ракеты вместо урожая. Ребенок, выросший в таком месте, усваивает особую оптику: мир одновременно реален и призрачен, обыденность пронизана тревогой, а за каждым забором может скрываться нечто запретное.
Детство Некрасовой прошло уже в Подмосковье — другие панельки, другие дворы, но та же атмосфера постсоветской растерянности. Девяностые: время, когда рушились привычные миры, а новые еще не выстроились. Время, когда взрослые были слишком заняты выживанием, чтобы замечать детей. Время, когда реальность становилась настолько абсурдной, что единственным адекватным ответом на нее была магия.
Первой школой Некрасовой стала не филология, а кино. Московская школа нового кино — место, где учат не столько снимать, сколько видеть. Режиссура как способ организации хаоса. Монтаж как поиск смысла в разрозненных кадрах жизни.
Но настоящим прорывом стало письмо. В начале 2010-х Некрасова начинает публиковаться в толстых журналах — «Знамя», «Новый мир», «Урал». Ее тексты сразу выделяются: странный ритм, фольклорная лексика, образы, от которых становится не по себе. Одна женщина отращивает себе руки индийской богини, чтобы защититься от домашнего насильника. Другая превращается из старухи в молодую и обратно. Четыре кольца охраняют Москву, но не всегда помогают.
Критики растерянно ищут аналогии: Ремизов? Платонов? Гоголь? Петрушевская? Все верно и все мимо. Некрасова создает свой язык — язык для того, о чем невозможно говорить прямо.
2017 год приносит премию «Лицей» за цикл прозы «Несчастливая Москва». Название — отсылка к Платонову и одновременно точный диагноз. Москва в текстах Некрасовой — это не столица успеха, а пространство отчуждения. Город, где можно жить в одной квартире с человеком много лет и так и не научиться с ним говорить.
Режиссер Марина Брусникина ставит спектакль по повести в театре «Практика». Текст Некрасовой оказывается сценичным именно потому, что в нем уже есть театр — театр повседневного абсурда, где обычная семейная кухня становится сценой трагедии.
А Некрасова в это время уже работает над романом, который изменит все.
«Калечина-Малечина» — название из детской игры. Нужно поставить палочку на ладонь и не дать ей упасть, приговаривая: «Калечина-малечина, сколько часов до вечера?» Баланс. Хрупкость. Отсчет времени до того момента, когда все рухнет.
Девочка Катя живет на одиннадцатом этаже панельного дома. Родители при ней, но их нет — они заняты своими ссорами, усталостью, раздражением. В школе — буллинг, дома — равнодушие. Катя не нужна миру. И находит выход: окно, одиннадцать этажей вниз.
Но в последний момент появляется Кикимора.
Работая над романом, Некрасова наткнулась на фольклорные тексты: кикиморы — это духи детей, умерших не своей смертью, проклятых или забытых родителями. Детей, которым не хватило любви, чтобы остаться в мире живых. Вот он — ключ к истории. Кикимора не спасает Катю. Она дает ей силу мести. Вместе они отправляются в путешествие, которое превосходит по жестокости то, что делали с Катей.
«Калечина-Малечина» — не книга о буллинге, хотя ее часто так читают. Это книга о том, что происходит с ребенком в атмосфере тотальной нелюбви. О том, как травма не делает человека лучше, а превращает жертву в палача. О детском суициде, о котором невозможно говорить языком психологии или социологии.
2018-2019 годы. Роман входит в шорт-листы сразу трех престижнейших премий: «НОС», «Национальный бестселлер», «Большая книга». Некрасову обсуждают, о ней спорят. Кто-то восхищается смелостью и оригинальностью. Кто-то упрекает в эксплуатации детских травм ради литературного успеха.
Сама Некрасова на интервью говорит тихо, задумчиво, часто делает паузы. Она не любит, когда «Калечину-Малечину» сводят к одной теме. Книга — не манифест и не терапия. Это попытка найти язык для невыразимого. Для того одиночества, которое переживают и дети, и взрослые в современных семьях, где все формально на месте, но связь утрачена.
Роман переводят на итальянский и латышский. По нему ставят спектакли. А Некрасова продолжает писать.
Сборник «Сестромам. О тех, кто будет маяться» — восемь лет поисков, собранные под одной обложкой. Название — неологизм Некрасовой. Сестромамы — это женщины, которые одновременно сестры и матери, те, кто тянет на себе чужие судьбы, кто вынужден быть сильными, когда сил уже нет.
Книга вошла в шорт-лист премии «Нос» в 2020 году. Критики отмечают атмосферу обыденного ужаса, пронизывающую тексты. Некоторые удивляются: почему никто не сравнивает Некрасову со Стивеном Кингом? Ведь это хоррор — только не американский, а глубоко русский, постсоветский. Ужас не из-за монстров, а из-за того, как устроена жизнь.
Некрасова — не только писательница, но и педагог. Вместе с коллегами она основывает Школу литературных практик при Московской высшей школе социальных и экономических наук (Шанинка). Это не классическое литературное образование с разбором классики. Это лаборатория современного письма, где учат искать свой голос, экспериментировать с языком, не бояться сложных тем.
Некрасова ведет мастер-классы, курирует молодых авторов. Она знает: литература — это не про вдохновение и талант. Это практика. Ежедневная работа с языком, поиск формы для того содержания, которое еще не оформилось.
В 2021 году на платформе Букмейт начинает выходить книжный сериал «Кожа» — история об американской рабыне Хоуп и русской крепостной Домне, которые меняются кожей в борьбе за свободу и идентичность. Некрасова исследует тему рабства и освобождения, проводя параллели между разными эпохами и континентами.
А в 2025 году выходит документальный иллюстрированный роман «Улица Холодова» — личный проект писательницы. Молодой журналист Дмитрий Холодов погиб от взрыва в редакции «Московского комсомольца» в 1994 году. Некрасова выросла в одном городе с Холодовым, училась в той же школе. Она возвращается к хроникам девяностых, пытаясь понять, как фигура Холодова повлияла на ее собственное понимание свободы и смелости.
Сама писательница определяет свой метод как «социальный магический реализм». Магия здесь — не украшение и не бегство от реальности. Это способ ее высветить, довести до предела, показать то, что обычный бытовой язык скрывает.
Когда женщина отращивает дополнительные руки, это не фантастика. Это видимое воплощение того, сколько всего она должна делать одновременно, как растягивается между требованиями мира. Когда Кикимора живет за плитой, это не сказка. Это присутствие всех забытых, проклятых, непрожитых детских травм в каждом семейном пространстве.
Фольклор для Некрасовой — не стилизация, а живой инструмент. В русских сказках и поверьях зашифрованы архетипы, которые работают и сегодня. Баба-яга, кикимора, змей, домовой — это не персонажи музейного прошлого. Это способы говорить о власти, насилии, защите, доме.
Тексты Некрасовой — лакмусовая бумажка. Одни читатели называют ее гениальной, другие — невыносимой. Равнодушных почти нет. Ее проза требует от читателя готовности войти в мир, где привычные координаты сдвинуты. Где нет однозначных героев и злодеев. Где жертва может стать палачом, а спасение оборачивается проклятием.
Некрасова показывает постсоветскую семью как пространство травмы, передающейся из поколения в поколение. Родители, сами недолюбленные, не умеют любить детей. Дети, недополучившие тепла, несут эту пустоту дальше. Круг замыкается. И только язык — честный, беспощадный, экспериментальный — может этот круг разомкнуть.
Молодые авторы учатся у Некрасовой смелости. Смелости писать о боли без сентиментальности. О насилии без упоения. О магии без эскапизма. Она показывает, что современная русская проза может быть одновременно социально острой и формально изобретательной, укорененной в традиции и радикально новой.
На одиннадцатом этаже обычного панельного дома, за газовой плитой, живет та часть нас, которую мир отверг. Проклятая, забытая, вытесненная. Она маленькая и старая одновременно. Она страшная и беспомощная. Она помнит все обиды и готова мстить.
Евгения Некрасова не прячет эту Кикимору. Не изгоняет, не приручает. Она дает ей голос. И этот голос — скрипучий, неудобный, пугающий — звучит как правда о том, что мы предпочитаем не замечать.
В литературе есть писатели-утешители и писатели-диагносты. Некрасова — из вторых. Ее тексты не лечат, но показывают болезнь во всей полноте. И в этом — их жестокая терапевтичность. Потому что только увиденное можно изменить.
Пока за плитами стоят плиты, а за ними — Кикиморы, пока на одиннадцатых этажах панельных домов дети стоят у окон, пока в семьях царит атмосфера нелюбви, замаскированная под норму — проза Евгении Некрасовой будет оставаться пугающе актуальной.
А Калечина-Малечина все стоит на ладони, покачивается. Сколько часов до вечера? Сколько еще продержится хрупкий баланс? И когда наконец упадет — что будет потом?
Некрасова не дает ответов. Но задает вопросы, от которых невозможно отмахнуться. И это — самое ценное, что может сделать настоящий писатель.
Евгения Некрасова - фотография из архивов сайта
Посмотреть фото
| Родилась: | 02.04.1985 (41) |
| Место: | Капустин Яр (SU) |
