Колумбия против Эквадора: Петро подаёт в суд на Нобоа за обвинения в связях с наркомафией
20.04.2026 23:47:22
Брюнет с глазами гипнотизера, он был завсегдатаем практически всех выступлений Владимира Маяковского. Причем присутствовал наш Альвек на этих выступлениях с одной единственной целью — «разоблачить» Маяковского. «На первой читке поэмы «Хорошо» в Политехническом музее, — вспоминает Варлам Шаламов, — народу было, как всегда, много. Чтение шло, аплодировали дружно и много. Маяковский подходил к краю эстрады, сгибался, брал протянутые ему записки, читал, разглаживал в ладонях, складывал пополам. Ответив, комкал, прятал в карман. Внезапно с краю шестого ряда встал человек — невысокий, темноволосый, в пенсне. — Товарищ Маяковский, вы не ответили на мою записку. — И отвечать не буду. Зал загудел. Желанный скандал назревал. Казалось, какой может быть скандал после читки большой серьезной поэмы? Что за притча? — Напрасно. Вам бы следовало ответить на мою записку. — Вы — шантажист! — А вы, Маяковский, — но голос человека в пенсне потонул шуме выкриков: — Объясните, в чем дело. Маяковский протянул руку, усилил бас. — Извольте, я объясню. Вот этот человек, — Маяковский протянул указательный палец в сторону человека в пенсне. Тот заложил руки за спину. — Этот человек — его фамилия Альвэк. Он обвиняет меня в том, что я украл рукописи Хлебникова, держу их у себя и помаленьку печатаю. А у меня действительно были рукописи Хлебникова, «Ладомир» и кое-что другое. Я все эти рукописи передал в Праге Роману Якобсону, в Институт русской литературы. У меня есть расписка Якобсона. Этот человек преследует меня. Он написал книжку, где пытается опорочить меня. Бледный Альвэк поднимает обе руки кверху, пытаясь что-то сказать. Из рядов возникает неизвестный человек с пышными русыми волосами. Он подбирается к Альвэку, что-то кричит. Его оттесняют от Альвэка. Тогда он вынимает из кармана небольшую брошюрку, рвет ее на мелкие куски и, изловчившись, бросает в лицо Альвэку, крича: — Вот ваша книжка! Вот ваша книжка! Начинается драка. В дело вмешивается милиция, та самая, про которую было только что читано: Розовые лица, Револьвер желт, Моя милиция Меня бережет. «Хорошо» и вытесняет Альвэка из зала. На следующий день в Ленинской библиотеке я беру эту брошюру. Имя автора Альвэк. Название «Нахлебники Хлебникова». В книге помещено «Открытое письмо В. В. Маяковскому», подписанное художником П. В. Митуричем, сестрой Хлебникова, Альвэком и еще кем-то из «оригиналистов-фразарей» — членов литературной группы, которую возглавляет Альвэк. Авторы письма требуют, чтоб Маяковский вернул или обнародовал стихи Хлебникова — те многочисленные рукописи, которые он, Маяковский, захватил после смерти Хлебникова и держит у себя. Кроме «Открытого» письма есть нечто вроде анализа текстов, дающих автору право обвинять Маяковского и Асеева в плагиате. У Хлебникова: «Поднявший бивень белых вод» («Уструг Разина»). У Асеева: Белые бивни Бьют в ют «Черный принц» У Маяковского — «Разговор с солнцем». У Хлебникова: «Хватай за ус созвездье Водолея, бей по плечу созвездье Псов» («Уструг Разина»). «Плагиат» Маяковского явно сомнителен. Да и Асеева. Не такое уж великое дело эти «белые бивни», чтобы заводить целый судебный процесс». (Варлам Шаламов, «Воспоминания»). Речь идет о книге, даже не книге, а книжечке (всего-то 32 страницы): «Велемир Хлебников. Всем. Ночной бал; Альвэк. Нахлебники Хлебникова: Маяковский – Асеев», изданной Альвеком в Москве в 1927 году за свой счет в количестве 2000 экземпляров. Книжица эта в свое время наделала много шума и, видимо, стоила нервов Маяковскому, Асееву, Харджиеву, Сельвинскому и др., обвиненных в узурпации литературного наследия и архива Велимира Хлебникова. Согласно воспоминаниям Натальи Рябовой, в январе 1928 года «в Киеве появилась пасквильная книжонка Альвека под названием «Нахлебники Хлебникова». В магазинах эта «книга» не продавалась, ее распространяли в Киеве «друзья» Маяковского, и не так легко мне было заполучить ее в возможно большем количестве экземпляров... Захлебываясь и заикаясь, считая необходимым рассказать ему (Маяковскому. — Р.С.) об этом и боясь обидеть его, по возможности осторожнее, говорила ему о всяких сплетнях и гадостях, ходящих по Киеву в связи с выходом книжки Альвека. Говорила, что боюсь, что кто-нибудь затронет этот вопрос на лекции» (Наталья Рябова, «Киевские встречи»). Но не будем забывать, что повествуем мы не о Маяковском, а о непримиримом Альвеке, который был другом Хлебникова и имел претензию считаться его единственным душеприказчиком. И конечно же, не своими неоднократными публичными скандалами на выступлениях железобетонного Владимира Владимировича интересен нам Альвек, а тем, что написал слова к одному небезызвестному танго. Однажды один поляк, Зенон Фридвальд, предложил другому поляку, Ежи Петерсбургскому, текст под названием «Та остатня недзеля» («Последнее воскресенье»), и последний написал на эти слова замечательное танго, которое в 1937 году в обработке Александра Цфасмана и уже с русским текстом Альвека стало известно в Советском Союзе как танго «Расставание», или «УТОМЛЕННОЕ СОЛНЦЕ...».
Утомленное солнце Нежно с морем прощалось, В этот час ты призналась, Что нет любви. Мне немного взгрустнулось — Без тоски, без печали В этот час прозвучали Слова твои. Расстаемся, я не стану злиться, Виноваты в этом ты и я. Утомленное солнце Нежно с морем прощалось, В этот час ты призналась, Что нет любви.
Наверно, не надо было писать неутомимому Альвеку столь мещанских текстов. Идеологи от советской песни развернули кампанию по борьбе с «буржуазностью» и «пошлостью» в песенном творчестве, а популярный текст Альвека стал образцом этой самой «пошлости» и «буржуазного разложения». Исключили нашего неутомимого, но и незадачливого Альвека из групкома поэтов (в Союзе писателей наш автор не числился), вычеркнули из всех списков на оплату, а у Альвека семья — жена да детишек трое. А тут еще война, голод. Ни работы для чуть ли не врага народа, ни продовольственных карточек... И пошел наш Альвек к известным писателям, дабы подписали они челобитную о восстановлении его, горемыки, в групкоме. Зашел однажды в дом многоэтажный, где Катаев, Эренбург, звонил по квартирам, поднимаясь выше и выше... Да и бросился с последнего этажа в пролет лестницы. ... Он называл себя просто — Альвек. Его настоящие имя и фамилия будут забыты. Будет забыта даже дата его смерти. Альвек (псевдоним Иосифа Соломоновича Израилевича), 1895 – 1943(?).
| Родился: | 01.01.1895 (48) |
| Умер: | 01.01.1943 |
