Ушёл из жизни Энди Кершоу: голос, открывший миру музыку
18.04.2026 01:32:00
+— Семен, а что это за история с вами в этом году произошла: сначала вас утвердили на главную роль в фильме, снимавшемся в Киеве, а потом сняли?
— Эта история для меня просто загадочная. Приехал ко мне в Петербург режиссер Евгений Шишкин, уговаривал сниматься в своем кино. Это какая-то новогодняя история. В нем у меня главная роль. Он показался мне замечательным мужиком. Назначили дни съемок. Тем более они должны были начаться в сентябре. Я уже и график под съемки себе изменил. И вдруг он мне звонит: «У меня хорошая и плохая новость». Я спрашиваю: «Что случилось?». Отвечает: «Половину денег нам дает Министерство культуры, но мы оттягиваем чуть-чуть момент съемок. На неделю». Проходит неделя, я уже сам звоню. Он мне сообщает: «Министерство поставило условие: в главных ролях снимаются только украинские артисты. Я, конечно, буду пробивать тебя на главную роль, потому что хочу, чтобы именно ты у меня снимался». У меня был шок! И это после того, какое было отношение к российским гражданам со стороны вашего бывшего президента Виктора Ющенко... Но даже при нем такого не случалось, что Министерство культуры запрещало сниматься русским актерам в украинских картинах. Может, я неправильно рассказал, но за что купил, за то и продаю.
+— Не боитесь на всю жизнь для зрителя остаться Левой Соловейчиком?
— Такая опасность, конечно, есть, но все-таки для меня отдушина не кино, а театр. Я работаю во многих театрах и сейчас продолжаю работать в театре Ленсовета в Питере. Я там уже 23 года ведущий актер и играю все, что захочу. Но зрители, которые видят во мне только Леву Соловейчика, даже в театр идут на Леву Соловейчика. Ну и хрен с ними. Главное, чтобы шли. А там я их или разочарую, или, наоборот, они скажут: «А он еще и кроме Левы Соловейчика что-то может». А вот в кино та опасность, о которой вы говорите, есть. Я ведь и начинал с другого кино. Я снимался в авторском кино у режиссера Андрея Черныха. Думаю, что и дальше буду сниматься в картинах с философским или трагическим уклоном. Благодаря Владимиру Бортко, который осмелился взять меня на роль Левия Матфея, у меня есть перспектива не остаться Левой Соловейчиком.
+— В картине «Русский спецназ» вы с Андреем Федорцевым играете черных археологов. Действие происходит в Латвии, и в фильме есть такой момент, когда спецназовцы вытягивают из латвийской тюрьмы старика-ветерана Великой Отечественной войны. Не посчитали ли латвийские власти эту картину антилатвийской?
— Нет. Во-первых, Латвия сама уже изменилась. Во-вторых, латыши сами над собой посмеиваются. Я вот сам рассказывать люблю анекдоты про евреев и ничего — все смеются. Нужно вообще ко всему относиться с юмором. Если у кого-то нет чувства юмора, то это его горе.
+— В фильме «Особенности национальной охоты» вы со своими друзьями много пьете. А вот в жизни Семен Стругачев и водка — это совместимые понятия? Запои у вас были?
— Запои у меня бывают только тогда, когда нет работы. Правда, я не сказал бы, что это запои. Просто ко мне приезжает очень много людей, которые хотят со мной общаться, и думают, что дом у меня открыт, и что у меня здоровая и большая печень. Но теперь меня на всех не хватает. Раньше я мог гулять сутками, а потом идти спокойно работать. Теперь уже надо себя беречь — возраст. Так что в запои не ухожу. Это не моя стезя. Во-первых, я не алкоголик, я — нормальный пьяница. Могу выпить и полторы бутылки, и две. Раньше печень это спокойно перерабатывала, а теперь с утра давление. Иногда очень тяжело работается. Так что надо подумать над тем, чтобы снизить дозу или вообще ее убрать. Просто хочется пожить.
+— Мы очень мало знаем о вашей личной жизни и о вашей семье...
— У меня жена — красивая русская женщина. Ее зовут Татьяна, она тоже актриса. Я ее нашел в Куйбышеве, сейчас это Самара. Там я когда-то работал. Сейчас я служу в пятом театре и живу в пятом городе. Раньше я много ездил по стране, менял театры, когда был молодым. Теперь, наверное, до конца своей жизни буду работать в театре Ленсовета.
+— А где вы начинали?
— Во Владивостоке. Я — коренной дальневосточник. Родился под Биробиджаном в Еврейской автономной области. Я — безотцовщина. Мать сама растила четверых детей. Папа нас наделал и сбежал, как я только родился.
+— А кем был ваш отец?
— Грузином. Точнее он наполовину грузин, наполовину тат, горский еврей. Его звали Миша. А фамилия, как говорят, у него была Стругашвили. Мои старшие братья и сестры знают его. Они с ним прожили, кто 10 лет, кто 12. А я с ним ни дня не прожил. У меня все от матери.
+— А кем была ваша мама?
— Она была учительницей, потом секретарем при председателе колхоза, которым был мой папа. Потом его выгнали из партии из-за того, что он бросил семью. Мама была очень гордой женщиной. Взяла нас четверых и уехала в Биробиджан. Звали маму Евгения. И мою дочь также зовут. Мама пошла работать на химзавод, чтобы нас всех поднять. Там просто больше платили. Потеряла там здоровье, но нас подняла. У всех нормальное образование. Мой брат был начальником уголовного розыска в городе Благовещенске. Две сестры были учительницами. Я получил театральное образование во Владивостоке. Там же и начал работать.
+— А первая роль какая была?
— Я сыграл мента в спектакле «Мы, нижеподписавшиеся» по Александру Гельману. Было это в 1979 году, мне был 21 год. У меня там была единственная фраза в самом конце: «Кого задерживать?». И то, я так волновался! Все-таки первая роль. Я весь спектакль повторял: «Кого задерживать? Кого задерживать?» с различными интонациями. Короче говоря, когда наступил «час расплаты», я вышел и перепутал одно слово. Я сказал: «Кого хватать?».
+— И что, вас сняли с роли?
— (смеется) Нет, но все очень ржали. Артисты-то опытные, смотрели, как я дрожу. Я до этого, правда, в народном театре играл Подхалюзина Островского, Сатина Горького, епископа Кошона. Думал, что после этого я уже звезда. Думал, ну все, сейчас в театре у меня начнется ого-го-го! А пришел и двух слов связать не мог.
+— А когда вы сыграли более-менее нормальную роль?
— Во владивостокском театре один спектакль — «Том Сойер и Гекльберри Финн» ставил Кама Гинкас. Я там играл городского музыканта. (До этого, правда, мне дали сыграть роль Якова Трошина в горьковской пьесе «Дети солнца».) В этой эпизодической роли я был такой смешной, трогательный и глубокий. Я ею в Москве блеснул. После этого мне дали главную роль в «Шестом этаже», французской комедии, где я был суперсмешной.
+— Все-таки ваше амплуа — это трагический или комедийный артист? Гамлета или короля Лира сможете сыграть?
— Лира я сыграю обязательно. Когда я пришел в театр Ленсовета, меня главный режиссер Игорь Владимиров взял туда комиком. Он представил меня труппе, почему-то решив, что я приехал из Владивостока, хотя я приехал из Самары: «К нам пришел актер, очень смешной актер, я ему дал свое амплуа простака-иностранца». И я стал играть простаков-иностранцев во французских и итальянских комедиях...
+— А как вы все-таки попали из самарского, в смысле куйбышевского театра в ленинградский?
— Меня заметил Владимиров. Дело в том, что к нему я должен был приехать тремя годами раньше. В то время я работал в петрозаводском театре. Увидев репертуар театра, я через 10 дней решил оттуда бежать. Режиссером там работал грузин. Наверное, хороший режиссер. И мужик он был классный, но это был не мой режиссер. Посмотрев его спектакли, я подумал, куда бы бежать, денег нет. Он мне дал подъемные — 130 рублей. Я ему просто написал музыку бесплатно к детскому спектаклю. Думаю, так, музыка стоит дороже, и уехал к Владимирову в Ленинград. Он меня посмотрел и говорит: «Так, я тебя жду через 10 дней. Как у тебя с жильем?». А тогда нужна была прописка. Он спрашивает: «У тебя какая прописка?». Я ему: «Во Владивостоке есть квартира. Это моя квартира, но там я прописан со своей бывшей женой». А он в ответ: «Надо поменять, чтобы получить любое помещение типа коммуналки, а я тебе помогу получить разрешение на обмен».
+— И получили?
— Я быстро прилетел во Владивосток. Говорю бывшей жене: «Моя дорогая, давай меняться». Она: «Конечно, конечно», и полгода меня мурыжила с этим обменом. Чуть в тюрьму меня не посадила. Она уже жила с другим человеком, у нее только жизнь налаживалась, а тут я приперся. Они решили меня схавать. Ни схавать, ни посадить меня не получилось. Через суд я разменял квартиру, но было уже поздно. Так как я, позвонив Владимирову, сказал: «Здравствуйте, Игорь Петрович! Так и так, я могу приехать», а он мне: «А я не помню, кто вы вообще такой. Приезжайте, показывайтесь еще раз. Понравитесь — возьмем, а нет, так извините». А я полгода нигде не работал из-за этой квартиры. Что делать? Поехал я в Горький. Приезжаю туда, а там в театре работал мой бывший режиссер из Владивостока Ефим Табачников. Меня там директор театра спрашивает: «А где вы работали?». Я отвечаю: «Так и так. Пять лет во Владивостоке, 10 дней в Петрозаводске». «А почему в Петрозаводске 10 дней?». «Дело в том, что режиссером там был один грузин. Он мне не понравился, и уехал оттуда». Поработал, значит, я полгода в Горьком, и туда призжает главным режиссером тот грузин, от которого я сбежал.
+— И что он у вас первым делом спросил?
— «Что ты тут делаешь?». Ну, а я ему: «Я просто знал, что вы сюда приедете через полгода, поэтому решил прямо сюда сразу приехать» (смеется). Но юмора он не понял. Я там еще 1,5 года работал. Ни одной роли нормальной не сыграл. Думаю, жизнь проходит — надо бежать. Табачников уехал к этому времени в Куйбышев, ставить спектакли, и я туда переехал. Через год, в 1987 году, этот театр поехал на гастроли в Питер. Я в спектакле этого театра «Крошка». Это французская комедия. Я играл главную роль.
+— Неужели на спектакль пришел Владимиров?
— Да. Якобы случайно, а может, его кто-нибудь привел. После он мне позвонил и сказал: «Я хотел бы с вами переговорить». Он, не подав вида, что меня когда-то кинул, сказал: «Хочу вас пригласить в наш спектакль». Я отвечаю, что не могу, так как полгода еще должен отработать по договору с Куйбышевским театром. Он снова: «Я вас приглашаю». Я говорю: «Ну, и что, что вы меня приглашаете. Мне нравится работать в Куйбышевском театре. У меня там любимая женщина работает. Мне там обещают очень много, только бы я там остался». Мне там уже и квартиру на берегу Волги трехкомнатную пообещали. Я Владимирова полгода промурыжил. Он мне полгода звонил. А когда приехал, то он со мной поставил премьеру итальянской комедии «Любовь до гроба» Альдо Николаи.
+— Ну, а о первой вашей попытке, правда, неудачной, попасть к нему в труппу, вы говорили?
— Прошел год после премьеры, и вот на каком-то банкете Владимиров меня спрашивает: «Когда же ты проколешься?». «В чем дело?». Он: «Да ты ж молчишь уже 1,5 года, что я тебя тогда кинул». «А я ждал того момента, что сами об этом скажете». Владимир тогда: «Ах ты, жучара. А я думаю, когда ж ты заговоришь?». Смеемся. «Ну, так я ж из Биробиджана». Вот тогда мы и решили поставить спектакль «Крошка», в котором я до этого играл в Куйбышеве. Я приехал к Владимирову как уже состоявшийся актер, а «Не кушать подано».
+— Квартиру-то дали?
— Да, но я 2 года до нее прожил в жуткой общаге. Там родилась моя дочка. Общага эта в театре, в колодце этом, там не было ни солнца, ничего. Зато были крысы, тараканы и клопы. Еще соседка, у которой было 8 кошек, 9 собак. Да еще 4 курицы жили на лестничной клетке, потому что... В театр тогда приехали немцы, ставить «Коварство и любовь» Шиллера, и они захотели, чтобы на сцене ходили живые курицы. Но они там гадили, неслись. А вот этих кур охраняла эта сумасшедшая прачка. Она просто была доброй теткой, не могла бросать бездомных кошек. Вонища такая была. Пришел ко мне на день рождения Владимиров. Я праздновал тридцатилетие. После дня рождения Владимиров, к тому времени уже не пивший, пошел домой и споткнулся о птичье дерьмо. И вытер его своей задницей. «Черт, нужно Стругачеву жилье давать». Так что куры и их помет дали мне возможность переселиться в нормальную коммунальную квартиру, где я и прожил 10 лет. Сейчас у меня уже квартира отдельная.
+— А кто вас познакомил с режиссером фильма «Особенности национальной охоты» Рогожкиным?
— Режиссер и продюсер Сергей Сельянов, у которого я снимался в фильме «Время печали». Роль Левы Соловейчика должен был играть совершенно другой актер, Саша Лыков. У него большой нос, а Рогожкину нужен был актер с большим носом. Но Саша не мог сниматься. Ну, Рогожкин и спросил у Сельянова: «У тебя нет актера моей национальности?». «Ой, у меня только что Сеня Стругачев снялся. Ты его посмотри». Он посмотрел и без всяких проб назначил на роль. Судьба, конечно.
+— А как у вас складываются отношения с Михаилом Боярским?
— Нормальные. Во-первых, я играю в одном спектакле с его женой Ларисой Луппиан. Братских отношений у нас с ним нет, но мы подаем друг другу руки.
+— С ним не поете?
— Нет. Я больше с его женой пою в спектакле. Но я его пародировал несколько раз. Я ему даже на капустниках посвящал какие-то поздравления. Наверное, где-то есть и ревность. У меня, например, звонкий голос. Когда я пою, со мной тяжело соревноваться.
+— Вы сегодня питерец, а нынешние властители России тоже питерцы. Не приходилось с ними пересекаться?
— Путина я видел еще при Собчаке. Я, кстати, знаком и с его дочерью, Ксенией Собчак. Даже снимался с ней в новогодней программе. А Путин тогда был незаметный, скромный молодой человек. А с Медведевым я даже пересекался, когда пел на дне рождении у одного большого чиновника. Он тогда был главой президентской администрации при Путине. Мы тогда плыли по Москве-реке на кораблике.
+— Где вас можно увидеть?
— Приезжайте в Питер, увидите. Я играю в «Испанской балладе» короля Альфонсо и в «Любви до гроба». В первом спектакле я играю трагическую роль. И те, кто видел меня в комедийных ролях, удивляются тому, что я трагедийный актер. А кто, наоборот, не видел меня в комедийных ролях, посмотрев «Испанскую балладу», удивляются, что я еще и комедийный актер.
Семен Стругачев - пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ
пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅ
| пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ: | 10.12.1957 (68) |
| пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ: | пос. Смидовичи (SU) |
| пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ | 8 |
| пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ | 1 |
