Откуда же наше расследование берет свое значение, если оно как бы только уничтожает все интересное, то есть все великое и важное? (Как бы все строения, оставляя после себя только куски камня и щебень.) То, что мы разрушаем, есть не что иное, как карточные домики, и мы расчищаем почву языка, на которой они стоят.