Минуту или две он изучал традиционные для средней полосы попытки записать названия окрестных деревень латиницей, чьи-то имена под грубыми коронами, символические изображения пениса и вульвы, английски

Гусейн сразу замолчал и отвернул помрачневшее лицо. Довольно долго Татарский ждал продолжения, пока не понял, что Гусейн - это столб с прибитым плакатом «Костров не жечь!»

Ашуретилшамерситубаллисту II оказался на самом деле Небухаданаззером III,

Беру, - сказал он, - сколько? - Двадцать пять долларов, - сказал Гриша. - У меня сто рублей только осталось. Гриша подумал секунду и махнул рукой. - Давай, - согласился он.

Татарский понял, чем эра застаивания империализма отличается от эпохи первоначального накопления капитала. На Западе заказчик рекламы и копирайтер вместе пытались промыть мозги потребителю, а в России

Леня любит здесь пивка попить по выходным. Чтобы ощутить как следует, чего он в жизни достиг.

Итиль - это древнее название Волги

Да какая разница, - сказал Морковин. - Продажи - это побочный эффект. Мы же на самом деле не «Тампакс» внедряем, а тревожность.

Татарский решил, что они с Морковиным попали в одну из депрессивных психических волн, носящихся над Москвой и окрестностями с самого начала кризиса

было ясно, что лето кончилось, так и не выполнив ни одного из своих обещаний

Он уже точно знал, что весь его сегодняшний маршрут не случаен, и очень боялся совершить ошибку, свернув куда-нибудь не туда.

Татарский насторожился: вечность опять норовит принять форму бани.

UMOM ROSSIJU NYE PONYAT,V ROSSIJU MOJNO TOLKO VYERIT.

То есть, понимаешь, - не умолкал первый, - если кто-то хранит у себя телевизор и про это узнают власти, к нему приходит полиция, понимаешь? Берут этого пидараса и ведут в тюрьму. А может, вообще расст

очень глубоком уровне, и, хоть он вряд ли смог бы объяснить его кому-нибудь другому, этот смысл несомненно требовал перелезть через забор. Это оказалось несложно.

С добром и злом тоже начались проблемы - от имени добра стали говорить такие хари, что люди сами с удовольствием официально записывались во зло…

люди - это специфический класс мелких бесов, питающихся чужой болью.

Я давно заметил, что граждан, дурно отзывающихся о моем творчестве, объединяет одна общая черта. Все они отличаются от говна только тем, что полностью лишены его полезных качеств.

Вообще говоря, вся наша жизнь по большому счету состоит из багов, и разница между счастливой и несчастливой судьбой лишь в том, как мы на них реагируем.

Эх, знали бы бесстрашные молодые оторвы, ужасающие своими подвигами сеть, что активизм во все эпохи разный, а вот старость, иконы и коты - одинаковые во все времена…

Кто-то из восточных рыночных аналитиков сказал, помнится, что люди - это специфический класс мелких бесов, питающихся чужой болью.

Что есть твое сознание, человек, как не вместилище боли? И отчего самая страшная твоя боль всегда о том, что твоя боль скоро кончится? Этого не понять мне, тому, кто никогда не знал ни боли, ни радост

Льстить женщине - особенно умной - нужно грубо и беззастенчиво, быстро кроя одну нелепость другой, а другую третьей, потому что на то время, пока вы щелкаете в ее голове допаминовыми тумблерами, ее ос

Сегодняшнее искусство - это заговор. Этот заговор и является источником санкции.

ПУТИН ПОХИЩАЕТ РАДУГУ У ПИДАРАСОВ

Сколько людей, - ответил я, - столько кастрюль с несвежими мозгами. Из каждой чем-то бесплатно пахнет. Зачем снимать крышку?

Философские тренажеры не воспитывают ум. Они его искривляют. Когда голову развивают подобным образом, в нее закачивают софт, который немедленно начинает участвовать в каждой вашей «встрече с бытием».

Милочка, если бы ты подробно ознакомилась с нейрологическим механизмом возникновения человеческого смысла, понимания, юмора и прочих эпифеноменов сознания, так называемой «романтики» не осталось бы во

Художественной цензуры, как известно, не существует - просто некоторые маршруты творческого полета сопровождаются сильным попутным ветром.