Злые завидуют и ненавидят; это их способ восхищаться.

Настойчивость, секрет всех побед.

Научиться читать - значит зажечь огонь; каждый произнесенный слог - это искра.

Будь птицей, сидящей на хрупкой ветке, которая, как она чувствует, изгибается под ней, все равно поет, зная, что у нее есть крылья.

Мир - это добродетель цивилизации. Война - это ее преступление.

Что такое история? Эхо прошлого в будущем; рефлекс будущего на прошлое.

Музыка выражает то, что нельзя сказать и о чем нельзя умолчать.

Человек видит качества на расстоянии и недостатки на близком расстоянии.

Никто и никогда не хранит секреты так хорошо, как ребенок.

Несварение желудка обвиняется Богом в навязывании морали желудку.

Ко всему великому есть священный ужас. Легко восхищаться посредственностью и холмами; но все, что слишком высоко, гений и гора, собрание и шедевр, увиденные слишком близко, ужасны.

Религии делают полезную вещь: они сужают Бога до пределов человека. Философия отвечает тем, что делает необходимое: возводит человека на план Бога.

Возвышенное над возвышенным почти не представляет контраста, и нам нужно немного отдохнуть от всего, даже от прекрасного.

Привычка - рассадник ошибок.

Гражданская война? Что это значит? Есть ли внешняя война? Разве всякая война не ведется между людьми, между братьями?

Животное не осознает того факта, что оно знает. Человек осознает тот факт, что он невежественен.

Гений - это мыс, уходящий в бесконечность.

Я хотел бы быть - и должен был быть - вторым Рембрандтом.

Вол страдает, телега жалуется.

Когда свобода вернется, я вернусь.

Стих сам по себе не составляет поэзии. Стих - лишь нарядное облачение красивой формы. Поэзия может выразить себя в прозе, но она делает это более совершенно под изяществом и величием стиха. Именно поэ

Приятнее всего совершить справедливый поступок, неприятный тому, кого не любишь.

Боль так же разнообразна, как и человек. Страдают как могут.

Часто необходимо уметь подчиняться женщине, чтобы иногда иметь право командовать ею.

Никогда не смейтесь над теми, кто страдает; страдают иногда те, кто смеется.

То, что Шекспир мог сделать по-английски, он, конечно, не сделал бы по-французски.

Это конец. Но чего? Конец Франции? Нет. Конец королей? Да.

У красивого всего один тип, у безобразного их тысячи.

Любовь в глазах мира есть либо плотское влечение, либо смутная фантазия, обладание которой угасает, а отсутствие уничтожает. Вот почему обычно говорят, со странным злоупотреблением словами, что страст