Чего ты жалуешься, поэзию уважают только у нас - за неё убивают. Ведь больше нигде за поэзию не убивают...Слова, сказанные жене - Н. Я. Мандельштам: Воспоминания, книга 1

Гумилёв - это наша совесть.Причем, оба. Хотя, полагаю, что Осип Эмильевич писал так о Льве.

Твой зрачок в небесной корке,
Обращенный вдаль и ниц,
Защищают оговорки
Слабых, чующих ресниц.Будет он обожествленный
Долго жить в родной стране -
Омут ока удивленный, -

Я в сердце века - путь неясен,
А время удаляет цель:
И посоха усталый ясень,
И меди нищенскую цвель.14 декабря 1936 год

Сёстры тяжесть и нежность, одинаковы ваши приметы.
Медуницы и осы тяжёлую розу сосут.
Человек умирает. Песок остывает согретый,
И вчерашнее солнце на чёрных носилках несут.март 1920 год

Вот что-то громадное по лестнице идет, - это Маяковский.

Если грустишь, что тебе задолжал я одиннадцать тысяч,
Помни, что двадцать одну мог я тебе задолжать.В альбом спекулянтке Розе.
Зима 1920 - 1921.

Мы живем, под собою не чуя страны,
Наши речи за десять шагов не слышны,
А где хватит на полразговорца,
Там припомнят кремлёвского горца.
Его толстые пальцы, как черви, жирны,

Озарены луной ночевья
Бесшумной мыши полевой;
Прозрачными стоят деревья,
Овеянные темнотой, -Когда рябина, развивая
Листы, которые умрут,
Завидует, перебирая
Их выхоленны

Не говорите мне о вечности -
Я не могу ее вместить.
Но как же вечность не простить
Моей любви, моей беспечности?Я слышу, как она растет
И полуночным валом катится,
Но - слишко

Необходимость или разум
Повелевает на земле -
Но человек чертит алмазом
Как на податливом стекле:Оркестр торжественный настройте,
Стихии верные рабы,
Шумите листья, ветры пойт

Ещё далёко асфоде?лей
Прозрачно-серая весна.
Пока ещё на самом деле
Шуршит песок, кипит волна.
Но здесь душа моя вступает,
Как Персефона, в легкий круг,
И в царстве мёртв

Из полутемной залы, вдруг,
Ты выскользнула в легкой шали -
Мы никому не помешали,
Мы не будили спящих слуг...1908 год.

Нежнее нежного
Лицо твоё,
Белее белого
Твоя рука,
От мира целого
Ты далека,
И всё твоё -
От неизбежного.От неизбежного
Твоя печаль,
И пальцы рук
Неост

Что если над медной лавкою,
Мерцающая всегда
Мне в сердце длинной булавкою
Опустится вдруг звезда?1912, 1937

Я блуждал в игрушечной чаще
И открыл лазоревый грот...
Неужели я настоящий
И действительно смерть придет?1911

Я вернулся в мой город, знакомый до слез,
До прожилок, до детских припухлых желез.Ты вернулся сюда - так глотай же скорей
Рыбий жир ленинградских речных фонарей.
<...>
Я на лестни

Мне на плечи кидается век-волкодав,
Но не волк я по крови своей,
Запихай меня лучше, как шапку, в рукав
Жаркой шубы сибирских степей.17-28 марта 1931 года, конец 1935 года.

От лёгкой жизни мы сошли с ума:
С утра вино, а вечером похмелье.
Как удержать напрасное веселье,
Румянец твой, о нежная чума?
<...>
Мы смерти ждем, как сказочного волка,

И опять к равнодушной отчизне
Дикой уткой взовьется упрек, -
Я участвую в сумрачной жизни,
Где один к одному одинок.1911 год

Несозданных миров отмститель будь, художник, -
Несуществующим существованье дай;
Туманным облаком окутай свой треножник
И падающих звезд пойми летучий рай!1911 год

Я так же беден, как природа,
И так же прост, как небеса,
И призрачна моя свобода,
Как птиц полночных голоса.1910 год

Мне стало страшно жизнь отжить -
И с дерева, как лист, отпрянуть,
И ничего не полюбить,
И безымянным камнем кануть.1910 год

Лишив меня морей, разбега и разлета
И дав стопе упор насильственной земли,
Чего добились вы? Блестящего расчета:
Губ шевелящихся отнять вы не могли.1935 г.

Заблудился я в небе, - что делать?
Тот, кому оно близко, ответь!
Легче было вам, дантовых девять
Атлетических дисков, звенеть. Не разнять меня с жизнью, - ей снится
Убивать и сейча

Рояль - это умный и добрый комнатный зверь с волокнистым деревянным мясом, золотыми жилами и всегда воспаленной костью. Мы берегли его от простуды, кормили легкими, как спаржа сонатинами...Иногда пода

Цитата есть цикада - неумолкаемость ей свойственна.