А мы все мчимся вдаль, печаль превозмогая,
Как будто ничего еще не решено,
Как будто жизнь прожив и все-таки не зная,
Что истина, что нет, что свято, что грешно.И бесконечен путь, и дал

Пусть цепи не звенят на мне - так что ж?
Ведь и доспехи не звенят. И всё, зачем я есмь, -
лишь череда прыжков неосмотрительных...2000 год.

Мы были друзьями, мы стали чужими... Счастливой дороги!

Воистину ничем не дорожа
За этим легкомысленным занятьем,
Мы верим, что не будет платежа,
Но если он и будет, мы заплатим.Чего бояться нам - тюрьмы, тоски,
Ущерба очагу, вреда здор

Любовь, как истина, темна и, как полынь,
горька. И соль всё солонее с каждым пудом.
Пора менять пейзаж. Нельзя же быть верблюдом
весь век, ad finem, до последнего «аминь».
<...> Подробнее

Всё так же, видимо, где-то она маячит и пропадает,
Вертя пространство перед собой, как пряха веретно.

И кажется, что дни мои кончаются,
И остаются только вечера.

И все чаще бывает, что страшно помыслить, хотя и возможно понять.

А если что-то надо объяснять,
То ничего не надо объяснять;
Но если всё же стоит объяснить,
То ничего не стоит объяснить.

В срок призовёт тебя время; вот разве что прежде...
прежде -
Даст оправдаться - и только потом умертвит.

Ах, оставьте вашу скуку!
Я не верю в вашу муку.
Дайте руку, дайте руку
И забудьте про мораль.
Повернитесь вы к окошку,
Там увидите дорожку,
Где уходит понемножку
Вос

Уйти труднее, чем остаться,
Сломаться легче, чем согнуться,
Забыть труднее, чем расстаться,
А сгинуть проще, чем вернуться.

Бумага терпит, карандаш скрипит, контора пишет. Душа тоскует по душе.

Пою о ней, когда, забравшись в шубу, как в берлогу, по мостовым родных трущоб январским днем она идет, заняв собой дорогу: все люди, падайте в сугроб!

Людских законов не ценя, она в усердье милом блюдет 'законы ' божества. При этом ближнему вредит с религиозным пылом и полагает, что права.

Красы не много в ней, хотя черты чисты и хрупки, но меркнет даже то, что есть, - от нераденья, от зевка, от телефонной трубки, от неуменья встать и сесть.

она уже вполне во власти привычек, коим грош цена. Она не в силах не любить собак, цветы и сласти, зато в объятьях холодна.

на горе всем актрисам, хоть и выглядит нарциссом, все же пахнет как кентавр.

Да и мир - скорей подмостки, чем, увы, библиотека. И плевать какого века есть метафора сия.

И ужаснуться, вняв (хоть и не вдруг, не враз), как изменился мир, пока он был вне нас.

В восьми частях роман из односложных слов.

Не просто взгляд другой при внешнем сходстве лиц - другая как бы связь волокон, ткань частиц.

Под нежным шелком, сквозь дым фасона, Свиваясь в кольца, как напоказ, Блистает туловище дракона! Но этот блеск не для третьих глаз. Для третьих глаз - ты в нарядной блузке Сидишь изящно, глядишь

В округе всяк, не щадя усилий, Трубит - как дивны твои черты... Но я - то знаю, что меж рептилий Опасней нет существа, чем ты.

Ползком не вышло, возьмешь наскоком.

Рабы не мы - тут есть и помоложе

Премьер-министра позвать и в морду, Пажа казнить, королеву выгнать, Сыграть с Европой на выход к морю, Во что - неважно, главное выиграть.

Поскольку аз есмь церемониймейстер, сиречь действительный магистр - молчи, не спрашивай, чего, чего, чего, чего, чего - сам чувствуешь, должно быть: вопрос нелеп, ответ - всего, всего,

Расчесть хотя бы азы карьеры монарх обязан уметь вслепую. Бросаем все, принимаем меры. Садись, записывай, я диктую.