Есть престранные люди, которые поступают с друзьями, как с платьем: до тех пор употребляют, пока износится, а там и кинут.

Моё завещание: положите камень; и - пускай на нём ничего не будет написано, если одного имени моего не довольно будет доставить ему бессмертие!

В природе противоположные причины часто производят одинаковые действия: лошадь равно падает на ноги от застоя и от излишней езды.

Дружба теперь не чувство, а поношенная маска, которую надевает хитрость, чтобы обмануть простоту или скрыться от проницательности.

Воспитывать теперь самая трудная вещь; думаешь: 'Ну, все, теперь кончилось!' - не тут-то было; только что начинается.

Миллион, да тут не нужно ни лица, ни ума, ни души, ни имени - господин миллион - тут все.

Страшись любви: она пройдёт, Она мечтой твой ум встревожит, Тоска по ней тебя убьёт, Ничто воскреснуть не поможет.

Сколько любовь приятнее женитьбы, столько роман занимательнее истории.

О самолюбие! ты рычаг, которым Архимед хотел приподнять земной шар!

Где есть общество женщин - там сейчас явится высший и низший круг.

Слава - удача, и чтоб добиться ее, надо только быть ловким.

И жизнь уж нас томит, как ровный путь без цели, Как пир на празднике чужом.

Всё это было бы смешно, Когда бы не было так грустно.

Если человек сам стал хуже, то все ему хуже кажется.

Уважение имеет границы, а любовь - никаких.

Радости забываются, а печали - никогда.

Любовь, как огонь, - без пищи гаснет.

Жизнь - вечность, смерть - лишь миг.

Прости! - мы не встретимся боле, Друг другу руки не пожмём; Прости! - твоё сердце на воле...

Язык и золото - вот наш кинжал и яд.

Приятели - не всегда друзья.

Грусть - жестокий властелин.

Что без страданий жизнь поэта? И что без бури океан?

Отчизна там, где любят нас.

Совесть вернее памяти.

Под ним струя светлей лазури,
Над ним луч солнца золотой...
А он, мятежный, просит бури,
Как будто в бурях есть покой!

Придет ли вестник избавленья
Открыть мне жизни назначенье,
Цель упований и страстей,
Поведать - что мне Бог готовил,
Зачем так горько прекословил
Надеждам юности моей.

Из детских рано вырвался одежд
И сердце бросил в море жизни шумной;
И мир не пощадил - и Бог не спас!

Ужасно стариком быть без седин;
Он равных не находит; за толпою
Идет, хоть с ней не делится душою;
Он меж людьми ни раб, ни властелин,
И все, что чувствует, он чувствует один!