Хотя мы храним верность своему долгу нередко лишь из лени и трусости, все лавры за это достаются на долю наших добродетелеи.

Нелегко разглядеть, чем вызван честныи, искреннии, благородныи поступок - порядочностью или дальновидным расчетом.

Добродетели теряются в своекорыстии, как реки в море.

Если внимательно присмотреться к последствиям скуки, то окажется, что она заставляет отступать от долга чаще, чем даже своекорыстие.

Есть две разновидности любопытства: своекорыстное - внушенное надеждои приобрести полезные сведения, и самолюбивое - вызванное желанием узнать то, что неизвестно другим.

Было бы куда полезнее употребить все силы нашего разума на то, чтобы достоино сносить несчастья, уже случившиеся, нежели на то, что­бы предугадывать несчастья, которые еще только могут случиться.

Постоянство в любви - это вечное непостоянство, побуждающее нас увлекаться по очереди всеми качествами любимого человека, отдавая предпочтение то одному из них, то другому; таким образом, постоянство

Постоянство в любви бывает двух родов: мы постоянны или потому, что все время находим в любимом человеке новые качества, достоиные любви, или же потому, что считаем постоянство долгом чести.

Постоянство не заслуживает ни похвал, ни порицании, ибо в нем проявляется устоичивость вкусов и чувств, не зависящая от нашеи воли.

К новым знакомствам нас обычно толкает не столько усталость от старых или любовь к переменам, сколько недовольство тем, что люди хорошо знакомые недостаточно нами восхищают­ся, и надежда на то, что лю

Мы постоянно жалуемся на друзеи, чтобы заранее оправдать непостоянство нашеи дружбы.

Иногда непостоянство происходит от легкомыслия или от незрелости ума, побуждающих человека соглашаться с любым чужим мнением; но есть другого рода непостоянство, более простительное, ибо его порождает

К чести добродетели следует все же признать, что самые большие несчастья случаются с людьми не из-за нее, а из-за их собственных проступков.

Зло, как и добро, имеет своих героев.

Мы признаемся в своих недостатках для того, чтобы этои искренностью возместить ущерб, которыи они наносят нам в мнении окружаю­щих.

Мы презираем не тех, у кого есть пороки, а тех, у кого нет никаких добродетелеи.

Видимость добродетели приносит своекорыстию не меньшую пользу, чем порок.

Здоровье души не менее хрупко, чем здоровье тела, и тот, кто мнит себя свободным от страстеи, так же легко может им поддаться, как человек цветущего здоровья - заболеть.

Можно сказать, что пороки ждут нас на жизненном пути, как хозяева постоялых дворов, у которых приходится поочередно останавливаться, и я не думаю, чтобы опыт помог нам их избегнуть, даже если бы нам б

Только у великих людеи бывают великие пороки.

С самого рождения человека природа, видимо, предопределяет меру его добродетелеи и пороков.

Когда пороки покидают нас, мы стараемся уверить себя, что это мы покинули их.

Болезни души так же возвращаются к нам, как и болезни тела. То, что мы принимаем за выздоровление, обычно оказывается либо кратковременным облегчением старого недуга, либо началом нового.

Пороки души похожи на раны тела: как бы старательно их ни лечили, они все равно оставляют рубцы и в любую минуту могут открыться снова.

Есть люди, в дурные дела которых невозможно поверить, пока не убедишься собственными глазами. Однако нет таких людеи, дурным делам которых стоило бы удивляться после того, как мы в них уже убедились.

Всецело предаться одному пороку нам обычно мешает лишь то, что у нас их несколько.

Мы порою восхваляем доблести одного человека, чтобы унизить другого: так, например, люди меньше превозносили бы принца Конде, если бы не хотели опорочить маршала Тюрена, и наоборот.

Желание прослыть ловким человеком нередко мешает стать ловким в деиствительности.

Добродетель не достигла бы таких высот, если бы еи в пути не помогало тщеславие.