Ни к чему человек так не злопамятен, как к собственной трусости.

Проглотил — изволь обрабатывать, нечего церемониться...

Секреты можно открывать тому, кто не сумеет ими воспользоваться...

Какое значение имеет год, в котором ты живёшь, если тебе точно известно, что время в твоей стране давно остановилось и никуда не движется?!

Чем глупее слух, тем дольше он живёт.

Чем больше он пил, тем больше трезвела ревность...

Что может быть страшнее власти истерички!

Нервное истощение, вызванное чувством постоянной опасности, пониманием, что тебя могут загнать и затравить, как зверя, развивает бешенство и беспощадность.

Нас учат режиму экономии те, кто не хочет, чтобы это происходило за их счёт.

Всякая мысль стремится к завершению заложенных в ней возможностей.

Я столько времени отдал изучению врагов, что упустил из виду своих...

Предательство — это всегда убийство чужими руками своего человека.

Культ будущего, этот летучий расизм, как-то облегчает убивать в настоящем, ибо между настоящим и будущим нет правовой связи.

У искусства всего две темы: призыв и утешение.

Время, конечно, великий лекарь, но лечит оно кровопусканием...

Все люди связаны универсальным стремлением к наслаждению. Если в исключительных случаях человек ненавидит наслаждение, он наслаждается своей ненавистью к наслаждению.

За спиной сентиментальности всегда топор. Отсутствию внутренних тормозов в размягчённом состоянии соответствует отсутствие внутренних тормозов в ожесточённом состоянии.

Честь — последний человек в свите совести, но он становится первым, когда совесть даёт задний ход...

Самый подлый порок души — это нечистоплотность души, потому что в условиях этого порока возможны все остальные пороки.

В холодильнике сдержанности месть хорошо сохраняется.

Природа стремится к равновесию, ибо за всё надо платить по цене. И если ты пьёшь лимонад, который тебе кажется шампанским, рано или поздно ты будешь пить шампанское, похоже на лимонад.

Мне кажется, что Древний Рим погиб оттого, что его императоры в своей бронзовой спеси перестали замечать, что они смешны. Обзаведись они вовремя шутами (надо хотя бы от дурака слышать правду), может б

Дар хороших крестьян и больших художников — извлекать удовольствие из самой работы, а не ждать её часто обманчивых плодов.

Останавливать женщину на пути к зрелищу не менее опасно, чем древнеримского люмпена по дороге к Колизею.

Дружба не любит, чтобы её пытали, это её унижает и обесценивает. Если дружба требует испытаний, то есть материальных гарантий, то это не что иное, как духовный товарообмен.

Как молниеносно соображает порок, когда действует в своей области!

Человеку свойственно обращаться к тому, что его любит.

Не знаешь, чему больше удивляться — низкому уровню человеческих отношений или высокому качеству кухонных ножей.

Может быть, самая трогательная и самая глубокая черта детства — бессознательная вера в необходимость здравого смысла. Следовательно, раз в чём-то нет здравого смысла, надо искать, что исказило его или