Автор: Ольга Шаблинская

Сайт: Аргументы И Факты

Статья: Елена Образцова: «Все примадонны — дуры»

«Баскова жалко»

МУЗЫКАЛЬНЫЙ руководитель Большого театра А. Ведерников сказал мне в интервью, что сейчас личности типа Лемешева или Образцовой у дирижеров не в моде. Мол, звезда — как гвоздь на ровном месте, требует особого отношения.

— Меня это высказывание настораживает. Любой яркий человек хочет работать не с серой мышкой, а с талантливой личностью. Я всю жизнь пела в лучших театрах с самыми великими певцами на свете, работала с гениальными дирижерами. Благодаря этому я сама поднималась на их уровень.

Звезда — она всегда талантлива?

— Раньше мы делали карьеру своими силами. Звезд было очень немного. А сейчас собаке негде пописать: на каждом углу — «звезды», и все — «великие». Но я считаю, что это «дутые» фигуры, сделанные при помощи СМИ. У Баскова такой пиар, а стал он лучше петь?! У него есть данные, чтобы СТАТЬ хорошим певцом. Но он же не занимается! Когда Басков берет уроки у Кабалье, к концу занятий он начинает петь более-менее прилично. Так рассказывала мне Монтсеррат — мы с ней давние подруги. Но потом он опять начинает свою «звездную деятельность», и все — коту под хвост! У Коли все как-то несерьезно. Мне его жалко, из него мог бы получиться хороший тенор. Но не более того. Великий певец — это Карузо. А из моего поколения — только Паваротти и Доминго.

Горе делает мудрым

МАРИЯ КАЛЛАС, из-за того что любимый ею Онассис женился на Жаклин Кеннеди, потеряла голос. А у вас нервное потрясение может сказаться на пении?

— Да, конечно. Я очень плохо пела, когда разводилась с моим первым мужем. Он замечательный человек, умница. Несмотря на то что я уже любила Альгиса (Альгис Жюрайтис — известный дирижер, второй супруг Е.В. Образцовой. — Ред.), для меня было большой трагедией уйти из семьи. Конечно, был ужасающий момент, когда умер Альгис… Я уже думала, что мне не выкарабкаться. Была сильная депрессия. Я не лежала лицом к стене, а ездила, преподавала, давала концерты. Но это было насилие над собой. Я всегда говорила, что никогда не работала, потому что выход на сцену для меня — счастье, радость. А весь первый год без Альгиса была именно работа, насилие над собой.

После смерти мужа вы стали воспринимать жизнь иначе?

— Я думаю, что каждая трагедия углубляет человека. Горе приносит мудрость. Ценности становятся другими. Музыка совсем по-другому звучит… Теперь я пою совершенно иначе…

Вы, примадонна оперы…

— Это не ко мне. Мой папа сказал: «Никогда не будь примадонной, они все дуры». На протяжении многих лет, работая с примадоннами, я поняла, что он прав. Если человек состоялся как актер, личность, ему не надо из себя ничего изображать.

«Я провинилась…»

АВИЦЕННА сказал: «Болезни Всевышний посылает нам для того, чтобы легкомысленный человек понял, как он счастлив, когда здоров».

— Мне эти слова, наверное, понятны, как никому другому… Несколько лет прожила во тьме, была практически слепой. Я очень долго не ездила на велосипеде, а потом через много-много лет решила прокатиться по полям. Когда выехала на дорогу, стала тормозить ногами, как привыкла, а тормоза были ручные… И я на всем ходу бахнулась левым глазом об асфальт… Произошло отслоение сетчатки, мне сделали операцию. После этого начались травматические катаракты. Я почти полностью ослепла. Без малого пять лет провела «на ощупь». Слава богу, тогда еще был жив Альгис, он мне помогал. Считается, что, когда падает зрение, улучшается слух. Неправда. В тот период я переживала состояние страшной ущербности. Очень сложно было общаться с партнерами на сцене. Дирижеров я не видела. Плюс ко всему 5 лет я не занималась музыкой, пела только старые партии. Ничего не могла учить — нот не видела, у меня все сливалось. Писала огромными буквами. Когда буквы дошли до двух сантиметров, моя подруга в Испании сказала: «Больше не могу видеть твои мучения! Мы идем к врачу». Она меня повела к Баракеру — это самый великий на свете врач-офтальмолог. Он мне сделал один глаз в понедельник, а другой — в субботу. Уже через неделю я все видела.

Думаю, травмы и болезни нам посылает Господь в наказание. Значит, я провинилась. Конечно, я думала над тем, в чем же я так виновата, но это не для интервью.

Монтсеррат Кабалье однажды встала перед вами на колени…

— Но сначала я перед ней. В Барселоне был фестиваль. Пригласили по пять лучших исполнителей Кармен и Хозе. Впервые я слушала Монтсеррат Кабалье не в записи, а живьем. Она пела «Сицилийскую вечерню»… Я была совершенно потрясена. Пришла в ее гримерку после спектакля, встала перед ней на колени и сказала, что никогда не думала, что можно ТАК петь. Она была счастлива, засмущалась. Я сказала Монтсеррат, что хочу подарить ей свою норковую горжетку. «Что ты, Елена, эта твоя горжетка мне только на шляпку». (Я тогда была худенькая, тоненькая, как моя дочка сейчас.) Она женщина с юмором, очень ее люблю. А на следующий день уже я пела Кармен. Тот спектакль действительно получился выдающимся, «на нерве». Теперь уже Монтсеррат пришла ко мне за кулисы и грохнулась на пол. Я сказала: «Теперь надо искать домкрат». Еле-еле ее подняли. Потом долго смеялись.

Ваша дочь брала у Кабалье уроки пения. Вы не ревновали, что она хочет учиться мастерству не у вас?

— Нет, я достаточно умная. Слава богу, вообще в жизни не знаю ни ревности, ни зависти, ни жадности. Когда Лена поехала в Испанию, я была только счастлива, что Монтсеррат захотела с ней заниматься. Хотя, конечно, мне было больно ее отпускать, как раз в то время очень тяжело заболел Альгис, я уже понимала, что это конец, безумно боялась остаться одна… Но молчала, ничего не говорила. Я вообще считаю, что нельзя «врезаться» в жизнь детей. Можно давать какие-то советы, но ребенок должен быть самостоятелен. Господь каждому из нас дал свою жизнь, и каждый должен прожить ее сам, а не под диктовку мамы или папы. Я — фаталистка. Думаю, что мы все запрограммированы и наша жизнь, хотим мы этого или нет, предопределена свыше.

В Большом театре исполняя роль старухи-графини, о старости не задумываетесь?

— Старость наступает, когда человек разрешает себе об этом думать. В моей жизни постоянно происходят события, которые не разрешают мне стареть: или предлагают спеть роль молодой героини, или еще что-то. Все, что можно делать для того, чтобы оставаться молодой, делаю. Худею все время. Слежу, чтобы лицо было без морщин. Для этого у меня есть доктор Пухов, академик, он работает в Челябинске. Просто гениальный врач. Он многих звезд «омолаживает». Кто-то держит в тайне, что делал «пластику», говорит, что помолодел благодаря «маскам из сметаны». По-моему, это от глупости. Я ничего не скрываю.

В душу плюнули

ВАШ дом много для вас значит?

— Я очень-очень долго не имела дома. Я родилась в 1939 году, перед самой блокадой Ленинграда. Началась война. Мамочка говорила, что хотела бы мне отдать свои 125 граммов хлеба, но понимала, что тогда умрет от голода и я умру тоже. Это был ад. Ели ремни вареные, варили какой-то гадостный студень… Папа пришел с войны только в 1946 году. Потом мы уехали в Таганрог. Затем — в Ростов. Через год — в Москву. Мы все время ездили, ездили, и ощущение дома было утеряно. Потом мы с мужем практически половину жизни провели на гастролях. А мне всегда очень хотелось иметь свою «крепость». Я очень домашняя. Никуда не хочется ходить. Рестораны, приемы терпеть не могу. Я так устала от людей, хочется посидеть тихонечко дома одной, почитать, послушать музыку, с собачкой поиграть… Несколько лет назад ко мне в квартиру влезли воры. Плюс к этому обокрали дачу, угнали машину, я сломала руку прямо во время спектакля в Мариинке… Дальше муж заболел, ему сделали сложнейшую операцию, а потом он умер… Все одно за одним… Я никогда не воровала, все заработала своими двумя связочками. Поэтому для меня дом был чем-то святым. И вдруг в мою святыню кто-то вошел и нагадил, натоптал, в душу плюнул. Я сделала себе такие контракты, что почти три года не была здесь. Но прошло время, я более-менее успокоилась…

То есть это правда, что беда не приходит одна?

— У меня так получилось… Но я всегда говорю, когда что-то случается: «Спасибо, что только это». Потому что всегда может быть ЕЩЕ хуже…