Обычно дилетанта определяют как незрелое состояние художника: человека, который не может или не хочет овладеть профессией. Но в области фотографической практики именно любитель, напротив, является до

Отныне я должен был бы согласиться соединить два голоса: голос пошлости (говорить то, что все видят и знают) и голос необычности (наполнить такую ??пошлость всей порывистостью эмоции, которая принадл

Тот, кто читает рассказ только один раз, обречен читать один и тот же рассказ всю свою жизнь.

Хайку воспроизводит обозначающий жест ребенка, указывающего на что-то (хайку не проявляет пристрастия к предмету), просто говоря: это!

Le toucher est le plus de mystificateur de tous les sens, a'la diffe rence de la vue, qui est le plus magique. Осязание — самое демистифицирующее из всех чувств, в отличие от зрения, которое является

Другие страны пьют, чтобы напиться, и это принято всеми; во Франции пьянство — следствие, а не намерение. Выпивка ощущается как следствие удовольствия, а не как необходимая причина искомого следствия

Смерть отца лишила бы литературу многих ее удовольствий. Если Отца больше нет, зачем рассказывать истории? Разве каждое повествование не ведет к Эдипу? Разве повествование не всегда является способом

Tout ce qui est anachronique est posce'ne. Все анахронично непристойно.

Говорят, что траур своим постепенным трудом медленно стирает боль; Я не мог, я не могу в это поверить; потому что для меня Время устраняет эмоцию потери (я замечу слезы), вот и все. В остальном все о

Для меня шум Времени не печален: я люблю колокола, часы, наручные часы — и я вспоминаю, что сначала фотографические орудия были связаны с техникой столярного дела и с точными машинами: короче говоря,

Фотография жестока: не потому, что она показывает оттенки насилия, а потому, что в каждом случае (i) она наполняет взгляд силой (i), и потому что в ней нельзя ни от чего отказаться или что-то трансфо

Границы — это как физические, так и символические конструкции.

Непристойно уже не сексуальное, а сентиментальное.

Искусство жить не имеет истории: оно не развивается: исчезающее удовольствие исчезает навсегда, ему нет замены. Приходят другие удовольствия, которые ничего не заменяют. Никакого прогресса в удовольс

Каждая фотография читается как частное явление ее референта: эпоха Фотографии как раз соответствует взрыву частного в общественное или, скорее, созданию новой социальной ценности, которой является пу

Исторически и политически мелкая буржуазия является ключом к столетию. Классы буржуазии и пролетариата стали абстракциями: мелкобуржуазная же, напротив, повсюду, ее можно увидеть повсюду, даже в обла

Пойманный голодом, Чаплин-человек всегда чуть ниже политической осведомленности. Забастовка есть для него катастрофа, потому что она грозит человеку, действительно ослепленному голодом; этот человек

Разве кутюрье не поэты, которые из года в год, от строфы к строфе, пишут гимн женскому телу?

Унарная Фотография имеет все основания быть банальной, «единство» композиции — первое правило вульгарной (и особенно академической) риторики: «Предмет, — говорится в одном справочнике для фотографов-

Возьмем жест, действие письма. У меня почти одержимое отношение к пишущим инструментам. Я часто переключаюсь с одной ручки на другую просто для удовольствия. Пробую новые. У меня слишком много ручек

Как язык, сингулярность Гарбо была порядка концепта, сингулярность Одри Хепберн — порядка субстанции; лицо Гарбо — Идея, лицо Хепберн — Событие.

Tout refus du langage est une mort. Любой отказ от языка есть смерть.

The petit-bourgeois is a man unable to imagine the Other. If he comes face to face with him, he blinds himself, ignores and denies him, or else transforms him into himself.

Литература уже не может быть ни мимесисом, ни матезисом, а всего лишь семиозисом, приключением того, что не поддается языку, одним словом: текстом (неправильно говорить, что понятие «текст» повторяет

Зимняя Фотография была моей Ариадной не потому, что она помогла мне открыть тайну (чудовище или сокровище), а потому, что она рассказала мне, из чего состоит та нить, которая влекла меня к Фотографии

[Фотография] позволяет мне получить доступ к инфразнанию; оно снабжает меня набором частичных объектов и может польстить моему известному фетишизму: для этого «я», которое любит знание, которое питае

Мода постулирует ахронию, время, которого не существует; здесь прошлое постыдно, а настоящее постоянно «съедается» провозглашаемой Модой.

Дискурс о Тексте сам по себе должен быть не чем иным, как текстом, исследованием, текстовой деятельностью, поскольку Текст есть то социальное пространство, которое не оставляет в безопасности ни язык

Когда мы определяем фотографию как неподвижное изображение, это означает не только то, что фигуры, которые она изображает, не движутся; это значит, что они не (i) появляются (i), не (i) уходят (i): о