Главной обязанностью истории считаю то, чтобы не замалчивались добродетели и чтобы дурные слова и дела боялись потомства и позора.

Кто славу презирает, тот легко будет пренебрегать и добродетелью.

Одни обязанности войска, другие - полководца: солдатам приличествует жажда сражения, полководцы же приносят пользу предусмотрительностью, чаще выжиданием, чем безрассудной отвагой.

Власть, приобретённую бесчестным образом, никто никогда не поддерживал хорошими средствами.

Человек признателен за благодеяние лишь до тех пор, пока надеется отплатить за них, когда эта надежда исчезает, признательность превращается в ненависть.

Нельзя чувствовать себя в безопасности около человека, ничего не имеющего в своей душе, кроме того, что другие вкладывают в неё.

На войне счастливый исход предприятия приписывает себе каждый из участников, тогда как неудача всецело сваливается на одного.

Князья борются для победы, военная свита - для князя.

Бывают времена, когда великие добродетели означают вернейшую гибель.

Самая зловредная порода врагов - хвалящие.

Надо писать, не поддаваясь любви и не зная ненависти.

Я считаю главнейшей обязанностью хроник сохранить память о проявленных добродетели и противопоставить бесчестным словам и делам устрашение позором в потомстве.

Чем больше у государства законов, тем сильнее будет его падение.

Тем больше оснований посмеяться над недомыслием тех, которые, располагая властью в настоящем, рассчитывают, что можно отнять память даже у будущих поколений.

Сколько народу погибло по разным обстоятельствам, даровитейшие по жестокости Вождя!.. - мы, немногие уцелевшие, пережили не только себя, но и других: ведь из нашей жизни исторгнуто столько лет, в тече

Самое удобное и самое быстрое средство отличить добро от зла - это спросить тебя, чего ты хотел, а чего нет, если бы королем был не ты, а другой.

Развязать войну могут и трусы, а бороться с ее опасностями приходится смелым.

Предателей презирают даже те, кому они служат.

Никто из тех, кто сомневался в своей способности властвовать, не становился императором.

Нет ничего более шаткого и преходящего, чем обаяние не опирающегося на собственную силу могущества.

Неограниченная власть никому не внушает доверия.

Нельзя не смеяться над ослеплением тех, которые думают, что их эфемерная власть заставит замолчать голос грядущих веков.

На преступление (государственный переворот) шли лишь немногие, сочувствовали ему многие, а готовились и выжидали все.

Люди с большей готовностью платят за зло, чем за добро, ведь благодарность - бремя, а месть - удовольствие.

Каждому, кто попадает на вершину могущества, в первую минуту глаза как бы застит туманом.

Если историк льстит, то лесть его противна каждому, к наветам же и клевете все прислушиваются охотно.

Евреи верят в единое божественное начало, постигаемое только разумом, высшее, вечное, непреходящее, не поддающееся изображению, и считают безумцами всех, кто делает себе богов из тлена, по человеческо

Дома господство жены, по-видимому, бесспорно; правда, на ней, на стариках и детях лежат все домашние работы; муж охотится, пьет или бездельничает.

Деньги - становая жила войны.