Я взяла на себя роль бедной, несчастной сумасшедшей девушки и считала своим долгом не уклоняться от неприятных последствий, которые должны были последовать.

Я видел, как пациенты стояли и с тоской смотрели на город, в который они, по всей вероятности, больше никогда не войдут. Это означает свободу и жизнь; кажется так близко, и все же рай не дальше от ад

Я был слишком нетерпелив, чтобы выполнять обычные обязанности женщин в газетах.

Я с таким нетерпением ждал возможности покинуть это ужасное место, но когда пришло мое освобождение и я понял, что Божий солнечный свет должен снова быть свободным для меня, мне было немножко больно

«ВАМ НЕВОЗМОЖНО ЭТО СДЕЛАТЬ», БЫЛ УЖАСНЫЙ ПРИГОВОР. «ВО-ПЕРВЫХ, ВЫ ЖЕНЩИНА, И НУЖЕН ЗАЩИТНИК, И ДАЖЕ ЕСЛИ БЫ БЫЛО ВОЗМОЖНО ПУТЕШЕСТВОВАТЬ ОДИН, ВАМ ПОНАДОБИЛОСЬ БРАТЬ ТАКОЙ МНОГО БАГАЖА, ЧТО ЭТО ЗАМЕ

Я всегда говорил врачам, что я в здравом уме, и просил выписать меня, но чем больше я старался уверить их в своем здравом уме, тем больше они сомневались в этом.

Я никогда в жизни не был рядом с сумасшедшими и не имел ни малейшего представления о том, на что похожи их поступки.

Я был до последнего отрезан от всех посетителей, и поэтому, когда адвокат, Питер А. Хендрикс, пришел ко мне и сказал, что мои друзья готовы взять на себя заботу обо мне, если я предпочитаю быть с ним

Всю одежду в приюте шьют пациенты, но шитье не требует труда. После нескольких месяцев заточения мысли о суете мира тускнеют, и все, что могут делать бедные заключенные, — это сидеть и размышлять о с

Я вряд ли ожидал, что большое жюри поддержит меня, после того как они увидели все иначе, чем то, что было, пока я был там. Тем не менее, они это сделали, и в их отчете перед судом указаны все изменен

Во время наших коротких прогулок мы проходили мимо кухни, где готовилась еда для медсестер и врачей. Там мы видели дыни и виноград и всевозможные фрукты, прекрасный белый хлеб и хорошее мясо, и чувст

У меня всегда было желание получше узнать жизнь приюта, желание убедиться, что о самых беспомощных божьих созданиях, о сумасшедших, заботятся хорошо и правильно.

Какая таинственная вещь безумие. Я наблюдал пациентов, чьи губы навсегда сомкнулись в вечном молчании. Они живут, дышат, едят; человеческая форма есть, но отсутствует то, без чего тело может жить, но

Я никогда в жизни не был рядом с сумасшедшими и не имел ни малейшего представления об их поступках.

Люди в мире никогда не могут себе представить, сколько дней проживут в приютах. Казалось, они никогда не кончатся, и мы приветствовали любое событие, которое могло дать нам пищу для размышлений и раз

Я содрогнулся при мысли о том, насколько безумные полностью находятся во власти своих опекунов, и как можно плакать и молить об освобождении, и все это напрасно, если так думают опекуны.

Как врач может судить о психическом здоровье женщины, просто пожелав ей доброго утра и отказавшись выслушать ее мольбы об освобождении? Даже больные знают, что бесполезно что-то говорить, потому что

Могу ли я провести неделю в психиатрической больнице на острове Блэквелл? Я сказал, что могу и буду. И я сделал.

Всю одежду в приюте шьют пациенты, но шитье не требует труда. После нескольких месяцев заточения мысли о суете мира слабеют, и все, что могут делать бедные заключенные, — это сидеть и размышлять о св

Но и это все съедалось через два дня, и больным приходилось пытаться глотать свежую рыбу, только что сваренную в воде, без соли, перца и масла; баранина, говядина и картофель без малейшей приправы.

Ни разу не испытав неудачу, я не могла представить, что означает неудача.

Я никогда не писала того, что не исходило из моего сердца, и никогда не буду.

Только оказавшись в беде, человек понимает, как мало сочувствия и доброты можно найти в это мире.