Школу без оценок, должно быть, придумал кто-то пьяный от безалкогольного вина.

Историк не всегда пророк, обращенный назад, но журналист всегда тот, кто впоследствии все знал наперед.

Мне нравится вести монолог с женщинами. Но больше стимулирует диалог с самим собой.

Когда я беру ручку, со мной ничего не может случиться. Судьба, запомни это.

Человечество в Средние века впало в истерику, потому что плохо подавляло сексуальные впечатления своего греческого отрочества.

Артист должен идти на уступки слушателю. Вот почему Брукнер посвятил одну из своих симфоний Господу Доброму.

Если кто-то назовет меня тщеславным и подлым, я знаю, что он мне доверяет и ему есть в чем мне признаться.

Можно перевести редакционную статью, но не стихотворение. Ибо можно пересечь границу голым, но не без кожи; ибо, в отличие от одежды, новую кожу получить нельзя.

Современные дети смеются над отцами, рассказывающими им о драконах. Необходимо сделать страх обязательным предметом; иначе дети никогда не выучат его.

Что значат все оргии Бахуса по сравнению с опьянением того, кто полностью отдается воздержанию!

Журналиста стимулирует дедлайн. Он пишет хуже, когда у него есть время

Нет ничего более ужасного, чем я в зеркале истерии. Нет ничего более вульгарного, чем мой стиль в чужих руках. Подражать мне значит наказывать меня.

Каламбур, хотя и презренный сам по себе, может быть благороднейшим средством художественного замысла, служа сокращением остроумного взгляда. Это может быть социальная критика в форме эпиграммы.

Новостные сообщения превращаются в людей, а люди превращаются в редакционные статьи. Клише ходят на двух ногах, а мужчинам отстреливают свои ноги.

Отцовская гордость, разлитая в пух и прах, всегда заставляла меня желать, чтобы этот парень испытал хотя бы немного боли во время деторождения.

«Сигару, - сказал альтруист, - сигару, мой добрый человек, я не могу тебе дать. Но в любое время, когда тебе понадобится огонь, просто приходи; мой всегда горит».

Любовь и искусство охватывают не то, что прекрасно, а то, что становится прекрасным от этого объятия.

Сатира, понятная цензору, правильно подвергается цензуре.

Я бы испугался сцены, если бы мне пришлось говорить с каждым из людей, перед которыми я выступаю.

Почему Вечность не прервала этот деформированный век? Его родимое пятно - газетный штамп, его носитель - типографские чернила, и в его венах текут чернила.

Чтобы быть совершенным, не хватает только недостатка.

Психология так же бесполезна, как инструкции по применению яда.

Христианство обогатило эротическую трапезу закуской любопытства и испортило ее десертом раскаяния.

Со мной так часто случалось, что тот, кто разделял мое мнение, оставлял себе большую долю, что теперь я предупрежден и предлагаю людям только идеи.

Своей сатирой я делаю маленьких людей такими большими, что впоследствии они становятся достойными объектами моей сатиры, и никто больше не может меня упрекнуть.

Взрослые, которые до сих пор получают детское удовольствие, развешивая подарки готового образования на елке ребенка, ожидающего за дверью жизни, не осознают, насколько невосприимчивыми они делают дете

Генрих Гейне так ослабил корсеты немецкого языка, что сегодня каждый маленький продавец может погладить ее грудь.

Хороший стилист должен получать нарциссическое удовольствие от работы. Он должен быть в состоянии объективировать свою работу до такой степени, чтобы ловить себя на чувстве зависти и должен встряхнуть

Настоящие истины - это те, которые можно придумать.