Если в ранней молодости мое определение на военную службу можно было объяснить увлечением военной романтикой, то продолжение этой службы в составе Красной Гвардии, а затем в Красной Армии, явилось уже сознательным определением своего места в революционной борьбе за власть рабочих и крестьян.