Автор: Ветрова Зоя [09.11.2025]

Князь двух миров

Сирийская пустыня, март 1882 года. Солнце безжалостно палит каменистую долину. Молодой человек в белой широкополой панаме — типичный «инглиз», как называют здесь всех иностранцев — сидит на древней каменной плите посреди руин легендарной Пальмиры. Рядом стоит его спутник, художник Василий Поленов, делающий зарисовки античных колонн.

Семён Абамелек-Лазарев, двадцати пяти лет от роду, достаёт из кармана складную линейку и потрёпанный путевой блокнот. Три дня пути через ущелья и котловины сирийских предгорий, через янычарские заставы и отряды вооружённых бедуинов — и вот она, древняя Пальмира, город-призрак, место встречи Востока и Запада.

Князь садится прямо на плиту, чтобы сделать замеры, и вдруг замирает. На поверхности камня — полустёртые временем письмена на греческом и арамейском языках. Сердце бьётся чаще. Это не просто надпись. Это таможенный тариф 137 года нашей эры — документ, который через несколько лет станет ключом к расшифровке древнего арамейского языка.

«Сколько же сокровищ можно найти, если расчистить эти руины от вековой пыли!» — думает молодой археолог, ещё не зная, что только что сделал открытие, которое принесёт ему признание Французской академии наук.

Но это лишь одна из двух жизней князя Абамелек-Лазарева. Потому что в тысячах километров отсюда, на Урале, его ждут угольные шахты, металлургические заводы и империя, которую нужно модернизировать.

Наследник двух фамилий

24 ноября 1857 года в Москве, в аристократической армянской семье, родился мальчик, которому суждено было стать последним представителем двух великих династий. Отец — князь Семён Давыдович Абамелек, представитель древнего армянского рода, восходящего к грузинской знати. Мать — княгиня Елизавета Христофоровна Лазарева, дочь миллионера-промышленника.

Детство прошло в роскоши, но не в праздности. С ранних лет мальчика окружали книги, карты, рассказы о далёких странах. Дед по матери, Христофор Екимович Лазарев, был не просто богачом — он был создателем промышленной империи: металлургические заводы на Урале, угольные копи Кизеловского бассейна, тысячи рабочих, миллионы пудов железа и угля.

1873 год. Семёну шестнадцать. Дед умирает, не оставив прямых наследников мужского пола. Род Лазаревых, существовавший веками, обрывается. По Высочайшему указу императора фамилия Лазаревых присоединяется к фамилии князей Абамелек. Подросток из князя Абамелека становится князем Абамелек-Лазаревым.

Вместе с двойной фамилией на плечи юноши ложится двойное бремя: огромное состояние и ответственность за тысячи людей, работающих на семейных предприятиях.

Но Семён не спешит в конторы и на заводы. У него другие планы.

Между Афинами и Пальмирой

1872-1877 годы. Гимназия при Санкт-Петербургском историко-филологическом институте. Пока сверстники зубрят латынь ради диплома, Семён влюблён в античность. Не в школьные даты и имена — в саму идею древности, в магию прикосновения к эпохам, исчезнувшим тысячелетия назад.

1881 год. Историко-филологический факультет Императорского Санкт-Петербургского университета. Кандидатская диссертация «Ферейские тираны». Казалось бы, обычная научная работа. Но для молодого аристократа это манифест: я не просто наследник миллионов, я — исследователь, учёный, человек духа.

Друзья и коллеги по университету — профессор Адриан Прахов, искусствовед и археолог, и художник Василий Поленов. Вместе они планируют путешествие, о котором мечтают все, кто изучает древний мир: экспедицию по странам Средиземноморья.

1881-1882 годы. Италия, Греция, Египет, Сирия. Месяцы в пути. Но главное открытие ждёт в Пальмире, городе, который когда-то был перекрёстком цивилизаций, а теперь превратился в нагромождение полузасыпанных песком руин.

Та самая известняковая плита весом 15 тонн, случайно обнаруженная на рыночной площади, оказывается бесценной. Надпись на двух языках позволяет учёным сопоставить греческий текст с арамейским и сделать прорыв в понимании мёртвого языка. Это как найти Розеттский камень, только для другой письменности.

После долгих переговоров с турецкими властями (Сирия тогда была частью Османской империи) плита отправляется в Россию. Сегодня Пальмирский таможенный тариф — один из самых тяжёлых экспонатов Эрмитажа. И единственный, найденный русским археологом-любителем.

Академия надписей Франции, одна из пяти академий престижного Института Франции, признаёт двадцатипятилетнего князя своим адъюнктом. Это большая честь. Это признание в научном мире.

1884 год. Выходит роскошно изданная книга «Пальмира. Археологическое исследование». Фолиант с гравюрами, схемами, подробными описаниями. Научное сообщество в восторге.

1896-1897 годы. Новая экспедиция, теперь в Джераш (античная Гераса) на территории современной Иордании. Ещё один древний город, почти не изученный. Снова раскопки, снова находки, снова книга — «Джераш» (1897).

Казалось бы, перед молодым учёным открывается блестящая академическая карьера. Но в 1888 году всё резко меняется.

Возвращение в Россию: между молотом и наковальней

1888 год. Отец умирает. Тридцатилетний князь получает в наследство промышленную империю:

• Чёрмозский металлургический завод (Пермская губерния)
• Кизеловский металлургический завод
• Полазненский завод
• Кизеловский угольный бассейн с десятками шахт и штолен
• Огромные лесные дачи для производства древесного угля
• Тысячи рабочих и их семьи

Организация производства — типично уральская, архаичная: заводы работают на древесном угле, энергию даёт вода (плотины и пруды на реках), транспорт — караванный сплав по Каме. Это XVIII век посреди XIX-го.

Конкуренты на юге России уже давно перешли на каменный уголь и новые технологии. Уральские заводы отстают. Встаёт вопрос: либо модернизация, либо медленная смерть.

У князя Абамелек-Лазарева есть два пути:

Продать всё и вернуться к археологии

Принять вызов и превратить архаичные предприятия в современные

Он выбирает второе. Но с одним условием: никаких внешних кредитов. Только внутренние источники инвестиций. Гордость не позволяет зависеть от банков.

Уральский Демидов XIX века

1880 год: добыча угля — 1,4 миллиона пудов. 1890-е: 6 миллионов пудов. 1900 год: 12 миллионов пудов. 1906-1908 годы: 35 миллионов пудов. 1914-1915 годы: 50 миллионов пудов.

За двадцать шесть лет добыча выросла в 35 раз. Без кредитов. Только за счёт реинвестирования прибыли.

Как это возможно?

Во-первых, железная дорога. В 1879 году через Кизел прошла Луньёвская ветка Уральской горнозаводской дороги. Это всё изменило. Раньше уголь везли по Каме на баржах — медленно, дорого, только летом. Теперь — круглый год по рельсам. К Петербургу, к Балтийскому флоту, к железным дорогам, к заводам.

Во-вторых, технологии. Абамелек-Лазарев не консерватор. Он следит за мировыми новинками:

• 1898 год: электрификация шахт. Спуск, подъём, водоотлив — всё на электричестве. Это революция для Урала.
• 1908 год: первые электровозы под землёй. Кизеловские копи — одни из самых технически оснащённых в России.

В-третьих, география. У Лазаревского угля есть проблема — высокое содержание серы (3-4%). Для металлургии не годится. Но для железных дорог и промышленности — отлично. А главное, у князя естественная монополия: при железнодорожных тарифах начала XX века перевозка угля на 100 км удваивает его цену. Конкурировать с Донбассом на Урале невозможно — слишком далеко.

В-четвёртых, диверсификация. Лазаревские заводы продолжают выплавлять железо на древесном угле (серный каменный уголь не подходит), но параллельно растёт угольный бизнес. Две ноги надёжнее одной.

К 1914 году Чёрмозский частновладельческий горнозаводской округ — это:

• Современные заводы с полной модернизацией производства
• Развитая инфраструктура (больницы, школы для рабочих)
• Стабильная прибыль без внешних долгов

Князь Абамелек-Лазарев становится одним из богатейших людей России.

Человек трёх столиц

Но деньги для князя — не самоцель. Он остаётся человеком культуры.

Санкт-Петербург. Особняк на Мойке, 23. Интерьеры — произведение искусства. Князь собирает библиотеку, коллекцию древностей, принимает учёных и художников. Шталмейстер Двора Его Императорского Величества — придворный чин III класса, полученный скорее по традиции, чем за заслуги.

Москва. Почётный попечитель Лазаревского института восточных языков, основанного его предками в 1815 году. Это не синекура — князь вкладывает деньги, помогает студентам, поддерживает исследования.

Рим. Вилла «Абамелек» на Via Nomentana. Княз влюблён в Италию. Он — председатель строительного комитета русского православного храма в Риме (храм Святителя Николая Чудотворца). Финансирует, контролирует, участвует в каждой детали.

Абамелек-Лазарев — это сплав несовместимого:

• Аристократ и промышленник
• Учёный и управленец
• Человек Востока (по крови) и Запада (по образованию)
• Мечтатель и прагматик

Он пишет книги по экономике («О таможенных пошлинах на железо и чугун», 1889) и по археологии. Он член Русского археологического общества и одновременно занимается угольными копями. Он учреждает авиационные призы («Романовский кубок» за перелёт Петербург-Москва-Петербург за 24 часа, 1912-1913) и строит храмы.

Благотворитель поневоле

Богатство в России начала XX века — это не только привилегия, но и обязательство. Князь Абамелек-Лазарев состоит в десятках комитетов и обществ:

• Член Комитета Попечительства императрицы Марии Фёдоровны о глухонемых
• Член Особого комитета по усилению военного флота на добровольные пожертвования
• Член Общества попечения об увечных воинах, калеках и брошенных детях
• Почётный мировой судья Крапивенского уезда Тульской губернии

Это не почётные звания. Это работа. Заседания, пожертвования, решения. Нобилитет обязывает.

Противоречия характера

Семён Абамелек-Лазарев — фигура парадоксальная.

С одной стороны, он европеец до мозга костей: образование в лучших университетах, путешествия по Средиземноморью, вилла в Риме, французский и итальянский как родные языки, признание западных академий.

С другой стороны, он глубоко русский: православный храм в Риме, поддержка армянских церквей в России (председатель Совета московских армянских церквей), Лазаревский институт восточных языков, деньги на русский флот.

С одной стороны, учёный-романтик, влюблённый в древность, способный часами сидеть в раскалённой пустыне ради одной надписи.

С другой стороны, жёсткий промышленник, модернизирующий заводы, считающий каждый рубль прибыли, управляющий тысячами рабочих.

С одной стороны, аристократ, шталмейстер, человек высшего света.

С другой стороны, работяга, который может месяцами жить в уральской глуши, инспектируя шахты и заводы.

Он никогда не женился. Почему? Неизвестно. Может быть, не нашёл ту, которая смогла бы принять его сложность. Может быть, работа и наука не оставляли времени. Может быть, просто не хотел.

1916: конец эпохи

19 сентября (2 октября по новому стилю) 1916 года. Князь Семён Семёнович Абамелек-Лазарев умирает в возрасте 58 лет.

Россия в это время — в огне Первой мировой войны. До революции — меньше года. Старый мир рушится. Но князь этого не увидит.

Он умирает последним представителем рода Абамелек-Лазаревых. Детей нет. Наследников нет. Две великие фамилии, соединённые в 1873 году, исчезают навсегда.

Что будет с заводами, шахтами, коллекциями, библиотеками?

1917 год. Революция. Национализация. Лазаревские копи теперь — «народная собственность». Чёрмозский завод работает до 1919 года, потом закрывается. Кизеловский угольный бассейн достигнет пика добычи в 1950-е (12 миллионов тонн в год), но к 1990-м будет полностью свёрнут из-за высокой себестоимости.

Вилла в Риме конфискована большевиками, потом продана. Особняк на Мойке национализирован. Коллекции разошлись по музеям.

Пальмирский тариф остался в Эрмитаже — 15-тонный памятник князю-археологу.

Эпилог: что осталось

Сегодня имя Абамелек-Лазарева знают немногие. В учебниках истории о нём нет. В популярной культуре — тем более.

Но остались следы:

В науке: Пальмирский тариф до сих пор изучается лингвистами. Книги князя переиздаются. В 2019 году вышло репринтное издание «Пальмиры» — в год, когда мир оплакивал разрушение древнего города террористами ИГИЛ.

В топонимике: Улица Абамелек-Лазарева в Риме. Вилла Абамелек (сейчас посольство Египта).

В памяти Урала: Кизел, Чёрмоз, Полазна помнят «лазаревские времена» — когда заводы работали, шахты приносили доход, а город был центром угольной промышленности, а не депрессивной точкой на карте.

В архивах: Фонд Абамелек-Лазаревых в РГАДА. Тысячи документов — от бухгалтерских книг до писем, от чертежей шахт до археологических отчётов.

Вместо заключения: урок князя

История Семёна Абамелек-Лазарева — это история человека, который отказался выбирать.

Общество говорило: ты либо учёный, либо промышленник. Он ответил: я и то, и другое.

Общество говорило: ты либо европеец, либо русский. Он ответил: я русский европеец.

Общество говорило: ты либо романтик, либо прагматик. Он ответил: романтизм без дела — пустое мечтание, дело без романтизма — бездушная машина.

Он модернизировал Урал, не взяв ни копейки внешнего кредита. Это казалось невозможным — он сделал.

Он открыл Пальмирский тариф — случайная находка, изменившая лингвистику.

Он построил православный храм в Риме и поддержал институт восточных языков в Москве.

Он умер бездетным, но оставил наследие в камне, металле и книгах.

Князь Семён Семёнович Абамелек-Лазарев был человеком переходного времени — между старой Россией и новой, между Востоком и Западом, между наукой и бизнесом, между романтизмом XIX века и прагматизмом XX-го.

Он не дожил до того момента, когда его мир рухнет. Может быть, это к лучшему. Потому что люди его типа — аристократы духа, учёные-промышленники, меценаты-прагматики — в новой России были не нужны.

Но память о нём жива. В камне Эрмитажа. В архивах РГАДА. В улицах Рима. И в тех редких людях, которые сегодня пытаются соединить несоединимое: бизнес и культуру, прибыль и смысл, Восток и Запад.

Князь Абамелек-Лазарев доказал, что это возможно. Трудно. Но возможно.

Tags: #абамелек #князь #лазарев #заводы #князя #семён #лазарева #пудов #между #миллионов #россии #стороны #человек #тариф #одной

Дополнительные фотографии