Ирина Горбачева: откровенный разговор о теле, еде и внутренней свободе
11.03.2026 05:53:05
Рождество 1921 года. Джордж Клоуз, директор по исследованиям фармацевтической компании из Индианаполиса, садится в поезд до Нью-Хейвена. Его цель — научная конференция Американского физиологического общества, где группа канадских учёных обещает представить результаты загадочных экспериментов с «экстрактом поджелудочной железы». Клоуз слушает доклад, и то, что он слышит, заставляет его немедленно отправить телеграмму своему начальнику, Джозайе Лилли. Три слова: «This is it» — «Вот оно».
Эта телеграмма запустила цепочку событий, которая спасёт миллионы жизней и превратит скромную семейную фирму в первую в истории фармацевтическую корпорацию стоимостью триллион долларов. Но чтобы понять, как компания оказалась в нужное время в нужном месте, нужно вернуться на полвека назад — в маленькую лабораторию на Перл-стрит, где пахло желатином и эликсирами, а над дверью висела вывеска: «Eli Lilly, Chemist».
Эли Лилли родился 8 июля 1838 года в штате Индиана. Его путь в фармацевтику начался не за университетской кафедрой, а на полях Гражданской войны. В 1861 году молодой аптекарь записался добровольцем в армию Союза и лично набрал роту для 18-й отдельной батареи лёгкой артиллерии Индианы. Он дослужился до майора, затем получил звание полковника и принял командование 9-м Индианским пехотным полком.
В сентябре 1864 года произошёл эпизод, который закалил характер будущего фармацевтического магната. Лилли с небольшим отрядом получил приказ остановить конфедератов, поджигавших мосты у Сулфур-Крик. Вместо маленького отряда противника их встретили двенадцать тысяч кавалеристов генерала Натана Форреста. Все офицеры, превосходившие Лилли по званию, были убиты или ранены. Оказавшись старшим по рангу, он принял командование гарнизоном. Понимая безнадёжность ситуации, Лилли не сдался безоговорочно — он потребовал от Форреста гарантий обращения с пленными по законам войны. Форрест согласился, но слова не сдержал. Лилли провёл в плену до января 1865 года.
После демобилизации полковник попытался начать новую жизнь на Юге — взял в аренду хлопковую плантацию в Миссисипи. Но удача отвернулась: засуха погубила урожай, деловой партнёр скрылся с общими деньгами, а сам Лилли вместе с семьёй слёг от малярии. Вдобавок ко всему, умерла его первая жена Эмили.
Полковник вернулся к тому единственному, что знал по-настоящему хорошо — к химии и фармакологии. Несколько лет он работал в чужих аптеках, заключал и расторгал партнёрства, пока 10 мая 1876 года, в возрасте тридцати восьми лет, не открыл собственную лабораторию в арендованном двухэтажном здании на Перл-стрит в Индианаполисе.
Стартовый капитал составил около $1 400 — примерно $34 000 в пересчёте на современные деньги. В штате числились три человека: главный составитель Альберт Холл, упаковщица Кэролайн Крюгер и четырнадцатилетний сын полковника, Джозайя, бросивший школу ради работы подмастерьем в отцовском деле.
Америка 1870-х была царством шарлатанов. «Патентованные лекарства» — микстуры с громкими названиями и сомнительным составом — продавались на каждом углу. Одни содержали ртуть, другие — опиум, третьи — просто подкрашенную воду. Полковник Лилли, прошедший через войну, где солдаты гибли от недоброкачественных медикаментов, поставил себе задачу, радикальную для того времени: производить только препараты с доказанной эффективностью и выпускать их исключительно по рецепту врача.
Его первой инновацией стали пилюли и капсулы в желатиновой оболочке — простое, но гениальное решение, облегчавшее приём горьких лекарств. Затем последовали фруктовые ароматизаторы и сахарные покрытия. Одним из первых массовых продуктов стал хинин — средство от малярии, болезни, с которой полковник был знаком не понаслышке.
К концу первого года продажи достигли $4 470. К 1879 году — уже $48 000. Лилли нанял своего брата Джеймса первым штатным коммивояжёром, и вскоре продукция компании продавалась по всей стране. В 1881 году фирма была официально инкорпорирована как Eli Lilly and Company.
Полковник Лилли не дожил до главных триумфов созданной им компании — он скончался 6 июня 1898 года, в возрасте 59 лет. Однако он успел увидеть, как семейный бизнес пережил тяжелейшую депрессию 1890-х, и оставил после себя не только растущее предприятие, но и набор принципов, определивших его судьбу: научный подход к производству, ставка на качество, а не на рекламу, и убеждённость в необходимости государственного регулирования фармацевтики. Многие из реформ, которые он отстаивал, были воплощены в законе 1906 года, приведшем к созданию Управления по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов — FDA.
Вернёмся к телеграмме Клоуза. «Вот оно» — это было о работе Фредерика Бантинга, Чарльза Беста и Джона Маклеода из Университета Торонто. К 1921 году они нашли способ извлекать из поджелудочной железы животных вещество, снижающее уровень сахара в крови, — инсулин. До этого открытия диагноз «диабет первого типа» был смертным приговором. Единственным лечением оставались голодные диеты, отсрочивавшие неизбежный конец.
Канадские учёные совершили научный прорыв, но столкнулись с неразрешимой проблемой — масштабированием. Их лаборатория Connaught при университете не могла произвести достаточно инсулина даже для клинических испытаний. Клоуз, успевший уловить масштаб открытия ещё на рождественской конференции, трижды — в декабре 1921-го, марте и мае 1922-го — обращался к Маклеоду с предложением о сотрудничестве. Учёные колебались: перспектива отдать своё открытие коммерческой фирме пугала. Но выбора не было.
В мае 1922 года Университет Торонто заключил соглашение с Eli Lilly, предоставив компании эксклюзивные права на производство инсулина в США сроком на один год. Биохимик Джеймс Коллип и Чарльз Бест лично приехали в Индианаполис, чтобы помочь наладить процесс. Первые партии давались с трудом — качество плавало, потенция варьировалась до 25% от лота к лоту. Прорыв произошёл, когда лилливский химик Джордж Уолден обнаружил, что осаждение инсулина при определённом pH (так называемое изоэлектрическое осаждение) многократно повышает чистоту препарата.
17 июня 1922 года была готова первая крупная партия. 19 июня первая поставка — 50 единиц — отправилась Бантингу в Торонто. В октябре 1923 года Eli Lilly начала коммерческие поставки инсулина под торговой маркой Iletin. Это был первый коммерчески доступный инсулин в Соединённых Штатах.
Бантинг и Маклеод получили Нобелевскую премию за открытие инсулина в том же 1923 году. Примечательно, что канадские учёные продали свои патенты Университету Торонто за символический $1 каждый. Бантинг произнёс знаменитую фразу: «Инсулин принадлежит не мне — он принадлежит миру». По иронии судьбы, именно инсулин сделал Eli Lilly одним из крупнейших фармацевтических производителей мира: уже в первый год продаж инсулин стал самым прибыльным продуктом компании, обеспечив более половины выручки.
К пятидесятилетию компании в 1926 году годовые продажи достигли $9 миллионов, а ассортимент насчитывал свыше 2 800 наименований.
Вторая мировая война вывела Eli Lilly на глобальный уровень. В 1943 году была создана дочерняя компания Eli Lilly International Corp для расширения международных операций. Но главным вкладом в военные усилия стало участие в массовом производстве пенициллина.
Когда британские учёные Говард Флори и Эрнст Чейн приехали в США летом 1941 года с просьбой помочь наладить промышленное производство антибиотика, несколько американских фармкомпаний объединились ради общей цели. Eli Lilly вошла в так называемую «Среднезападную группу» вместе с Abbott Laboratories, Upjohn и Parke, Davis. Компании обменивались исследовательскими данными и лицензиями — беспрецедентный случай сотрудничества в отрасли, обычно одержимой патентами. В начале 1944 года Eli Lilly одной из первых начала массовое производство пенициллина, который тут же отправляли на фронт.
После войны компания продолжила развивать антибиотическое направление, выпустив в 1950-х годах ванкомицин и эритромицин. В 1960-х последовали цефалоспорины — новый класс антибиотиков широкого спектра.
Ещё одной вехой стало производство вакцины Солка от полиомиелита. В начале 1950-х полиомиелит калечил тысячи американцев, прежде всего детей. К 1956 году Eli Lilly производила 68% национального запаса вакцины. В течение десятилетия число случаев полиомиелита в США стремительно сократилось.
Всё это время компания оставалась семейной. Эли Лилли-младший (внук полковника) возглавлял её с 1932 года. Лишь в 1952 году акции Eli Lilly были размещены на бирже, а в 1953-м компанию впервые возглавил человек не из семьи основателя — Юджин Бизли.
К середине 1970-х над инсулиновым рынком нависла тень кризиса. Количество больных диабетом по всему миру росло, а основной источник инсулина — поджелудочные железы свиней и коров с мясобоен — достиг потолка. Eli Lilly ежегодно перерабатывала 56 миллионов поджелудочных желёз, и этого уже не хватало. Кроме того, примерно у 5% пациентов животный инсулин вызывал аллергические реакции.
Решение пришло из совершенно неожиданной области. В 1976 году биохимик Герберт Бойер и предприниматель Роберт Суонсон основали в Сан-Франциско стартап под названием Genentech — одну из первых биотехнологических компаний в мире. Их амбициозный план состоял в том, чтобы заставить обычную кишечную палочку (Escherichia coli) производить человеческий инсулин. Звучало фантастически.
24 августа 1978 года фантастика стала реальностью: команда Genentech синтезировала человеческий инсулин при помощи рекомбинантной ДНК. На следующий день Genentech и Eli Lilly подписали лицензионное соглашение. Лилли брала на себя масштабирование, клинические испытания и коммерциализацию.
Компания возвела новые производственные корпуса и отладила сложнейший процесс: две модифицированные линии бактерий выращивали раздельно, одна производила A-цепь инсулина, другая — B-цепь. Затем цепи очищали и соединяли дисульфидными связями. Получившийся препарат был химически, биологически и физически идентичен инсулину, вырабатываемому здоровым человеческим организмом.
14 мая 1982 года Eli Lilly подала заявку в FDA. 29 октября того же года Humulin был одобрен — беспрецедентный срок рассмотрения составил всего пять месяцев, при среднем по отрасли в 30,5 месяца. Рецензент FDA Генри Миллер позже вспоминал: когда он принёс пакет документов на утверждение через четыре месяца, начальник удивился и попросил «подержать ещё немного», чтобы не подрывать репутацию тщательности ведомства.
Humulin стал первым в истории медицинским препаратом, созданным с использованием генной инженерии. Этот момент открыл дверь в эру биотехнологической фармацевтики — всё, что последовало за ним, от рекомбинантного гормона роста до моноклональных антител, стало возможным во многом благодаря успеху Humulin.
Если инсулин спасал жизни, то следующий мегахит Eli Lilly изменил само представление общества о душевном здоровье.
В начале 1970-х трое учёных Lilly Research Laboratories — фармаколог Рэй Фуллер, органический химик Брайан Моллой и биохимик Дэвид Вонг — начали искать вещество, способное избирательно блокировать обратный захват серотонина в мозге. Гипотеза состояла в том, что дефицит этого нейромедиатора связан с депрессией. Существовавшие антидепрессанты — трициклики и ингибиторы моноаминоксидазы — действовали на множество систем одновременно, вызывая серьёзные побочные эффекты, от сухости во рту до смертельно опасных сердечных аритмий.
В 1971 году Моллой и Вонг побывали на лекции нейрофизиолога Соломона Снайдера из Университета Джонса Хопкинса. Снайдер разработал методику тестирования веществ на измельчённых нервных окончаниях крысиного мозга. Вонг применил эту технику к синтезированным Моллоем соединениям. Одно из них блокировало обратный захват серотонина, практически не затрагивая другие нейромедиаторы. В 1972 году вещество получило лабораторный номер «Lilly 110140». В 1975-м его переименовали в флуоксетин.
Путь от лаборатории до аптеки занял шестнадцать лет. Результаты клинических испытаний были поданы в FDA в 1983 году. В том же году Wall Street Journal процитировал представителя Eli Lilly, заявившего, что флуоксетин «не ожидается как крупный хит», и акционерам не стоит беспокоиться — компания всё равно заработает на косметической линии Elizabeth Arden.
29 декабря 1987 года FDA одобрила флуоксетин для лечения большого депрессивного расстройства. В январе 1988 года он появился в аптеках под торговым названием Prozac.
Через год продажи достигли $350 миллионов. К 1990-му Prozac стал самым продаваемым антидепрессантом всех времён. К 1995-му годовая выручка превысила $2 миллиарда, а на пике в 1998-м достигла $2,8 миллиарда. За всё время патентной защиты (до 2001 года) его приняли более 40 миллионов человек по всему миру, а совокупные продажи оцениваются в $22 миллиарда.
Prozac стал не просто коммерческим триумфом — он совершил культурный переворот. Впервые в истории существовал антидепрессант, достаточно безопасный для назначения при умеренной депрессии. Врачи начали прописывать его пациентам, которым раньше предлагали только психотерапию. Депрессия из табуированной темы превратилась в предмет обсуждения на ток-шоу и обложках журналов. Слово «Prozac» стало нарицательным — символом эпохи.
Впрочем, триумф сопровождался серьёзными контроверсиями. В сентябре 1989 года Джозеф Весбекер, месяц принимавший Prozac, застрелил восемь человек на заводе в Луисвилле и покончил с собой. Последовали судебные иски и общественное возмущение. Eli Lilly обвиняли в том, что компания знала о побочных эффектах стимулирующего характера, но недостаточно предупредила о них врачей и пациентов. Компания выиграла судебный процесс в 1994 году, однако позже выяснилось, что в ходе суда было заключено тайное мировое соглашение с истцами, — и вердикт был изменён на «прекращено по соглашению сторон». Этот эпизод стал одним из первых громких скандалов в истории фармацевтического маркетинга.
Начало 2000-х стало для Eli Lilly периодом серьёзных испытаний. Истечение патента на Prozac в августе 2001 года обрушило продажи препарата на 70% буквально за два месяца — генерики наводнили рынок. Следующий флагманский продукт, антипсихотик Zyprexa (оланзапин), одобренный в 1996 году, тоже принёс компании не только миллиарды, но и миллиардный же штраф: в 2009 году Eli Lilly выплатила $1,415 миллиарда за незаконное продвижение Zyprexa для показаний, не одобренных FDA.
Компания оказалась в ситуации, знакомой каждому фармацевтическому гиганту: старые блокбастеры теряли патентную защиту, а новых прорывов не было на горизонте. В 2004 году на рынок вышел антидепрессант Cymbalta (дулоксетин), ставший одним из самых успешных препаратов в истории индустрии, но и он не мог в одиночку заменить уходящий портфель.
Тем временем компания совершила стратегический ход, значение которого стало понятно лишь десятилетие спустя. В 2005 году Eli Lilly вывела на рынок эксенатид — первый агонист рецепторов GLP-1. Это был первый шаг в направлении, которое впоследствии принесло компании триллионную капитализацию.
В 2017 году генеральный директор Eli Lilly Дэвид Рикс получил звонок от Дэна Сковронски, главного научного и медицинского директора компании. Сковронски только что увидел результаты первых испытаний нового препарата на людях. Позже Рикс вспоминал: «Меня часто спрашивают: когда вы поняли, что тирзепатид станет чем-то большим? Ответ: в тот самый день».
Тирзепатид стал принципиально новым словом в лечении диабета и ожирения. В отличие от препаратов конкурентов, он работал сразу с двумя рецепторами — GLP-1 и GIP. Первый подавляет аппетит и регулирует уровень сахара, второй дополнительно влияет на метаболизм жиров и углеводов. Двойной механизм обеспечил тирзепатиду превосходство над существующими аналогами.
В мае 2022 года FDA одобрила тирзепатид для лечения диабета второго типа — он вышел на рынок под названием Mounjaro. Препарат получил статус «блокбастера» (более $1 миллиарда годовых продаж) уже в первый полный год на рынке. В конце 2023-го тирзепатид был одобрен и как средство от ожирения — под маркой Zepbound. Конкурент — семаглутид от Novo Nordisk (Ozempic и Wegovy) — действовал лишь через один рецептор; клинические данные показали, что тирзепатид обеспечивает более значительное снижение веса и лучший контроль уровня сахара.
Цифры продаж поражают воображение. В 2024 году Mounjaro принёс $11,54 миллиарда, Zepbound — $4,93 миллиарда. В третьем квартале 2025 года совокупные продажи тирзепатида достигли $10,1 миллиарда за один квартал — и он официально стал самым продаваемым лекарством в мире, обогнав иммунотерапевтический препарат Keytruda от Merck. За первые девять месяцев 2025 года два бренда тирзепатида собрали почти $25 миллиардов, обеспечив более половины всей выручки компании. По итогам третьего квартала 2025 года Zepbound занимал 71% всех новых рецептов на препараты от ожирения в США.
21 ноября 2025 года Eli Lilly достигла рыночной капитализации в $1 триллион — став первой в истории компанией из сектора здравоохранения, покорившей этот рубеж, и лишь второй нетехнологической компанией в США после Berkshire Hathaway Уоррена Баффетта.
Прошло без малого полтора столетия с того майского дня 1876 года, когда отставной полковник с $1 400 в кармане повесил на дверь вывеску «Eli Lilly, Chemist». Компания, выросшая из его маленькой лаборатории, неоднократно оказывалась в эпицентре поворотных моментов медицины: коммерциализация инсулина в 1920-х, массовое производство пенициллина в 1940-х, первый генно-инженерный препарат в 1982-м, революция в лечении депрессии в 1988-м, переворот на рынке лечения ожирения и диабета в 2020-х.
Полковник Лилли, человек, который прошёл войну, потерял жену, разорился на плантации и начал всё сначала, оставил после себя не только фармацевтического гиганта, но и набор ценностей, которые оказались удивительно долговечными. Ставка на научные исследования, готовность к сотрудничеству с академической наукой, одержимость качеством — всё это заложено в 1876 году и работает до сих пор.
Компания с выручкой, приближающейся к $63 миллиардам по итогам 2025 года, с продуктами, которые продаются в 125 странах, и штатом в десятки тысяч сотрудников по-прежнему базируется в Индианаполисе — городе, где полковник когда-то раздавал бесплатный газ жителям и помогал организовать торговую палату. Фонд Lilly Endowment, учреждённый семьёй основателя в 1937 году и владеющий 10% акций компании, остаётся одним из крупнейших благотворительных фондов Америки.
А на северной стороне штаб-квартиры Eli Lilly стоит реконструированная копия той самой лаборатории с Перл-стрит — маленькой мастерской, где всё начиналось с трёх сотрудников, нескольких галлонов неразведённых химикатов и одной простой идеи: лекарства должны работать.
Фото из открытых источников
