Застрявшие во времени

+Ток-шоу долго не протянут +— Как получилось, что вы попали в ящик? — Пригласили. Тем временем существовало до меня, и если бы я знал, что такое переделывать чужие проекты, то не согласился бы. К счастью, я этого не знал. У меня к тому времени был небольшой телевизионный опыт — я делал для России передачу Хронограф. +— Передача у вас заявлена как итоговая, а выходит по понедельникам. Почему? — Когда нас поставили на понедельник, то в воскресенье шли одни итоговые передачи. С тех пор рынок переверстался. Да, мы по определению проигрываем любой итоговой передаче на другом канале. У нас не прямой эфир. +— А у кого он сейчас прямой? — Хорошо, бывает непрямой, а день в день. Мы же пишем четыре передачи сразу, на месяц. Только первые десять минут делаем раз в неделю. Поэтому передача у нас скорее не итоговая, а проблемная. +— Так у вас ток-шоу или что-то еще? — Сначала у нас вообще был телевизионный журнал, который по-хорошему можно делать внутри службы новостей. Так что надо было или встраиваться в структуру канала, или что-то еще придумывать. Поэтому в прошлом году мы поменяли формат. У нас не ток-шоу по большому счету, а дискуссия — европейский жанр. Но поскольку терминология на нашем телевидении вся американская, то нас называли ток-шоу. Однако в ток-шоу должна участвовать публика — у меня публика не участвует. Знаете, как ток-шоу появилось? Фил Донахью не смог придумать вопрос своим гостям, и, поскольку нужно было спасать ситуацию в прямом эфире, он спросил у зала, есть ли у них вопросы… У нас теперь ток-шоу называется все подряд. Хотя, мне кажется, жанр отходит. Телевидение вообще — скоропортящийся продукт. +Культура лишает людей дара речи +— Люди все собираются у вас интеллигентные. Не получаются ли из-за этого передачи пресноваты? — Это главная беда. Почему-то, как только звучит слово культура, даже если приходят люди жесткие, они начинают ваньку валять. Иногда ползаписи уходит на то, чтобы их расшевелить. Вот, например, Кох. Понятно, что человек злой и резкий. Но первые полчаса упорно прячет зубы. Ничего не поделаешь — привычка. +— Какие в прошедшем сезоне у вас главные темы были? — Мы работаем не с темами, а с трендами, с тенденциями. Реформа образования, театральная реформа и рыночная победа отечественного кино. Прокатчиков продавили. Они не хотели ставить наше кино до прошлого года. Но их взяли магией цифр — кассовые сборы. Притом что можно по-разному считать. Сколько бесплатного рекламного времени было, вычесть из сборов их потенциальную стоимость… Но вслед за массовым кино в регионы пойдет и арт-хаусное кино. И это хорошо. +— Что-то ваших гостей может завести? — Когда обсуждали театральную реформу — вот тут людей действительно пробило. Театры хотели перевести на самоокупаемость, и пошла битва не на жизнь, а на смерть. Людей задело за живое, и они преодолели все интеллигентские комплексы. +— Конечно, когда дело касается денег. — Не только денег — деньги само собой, — а вообще привычной формы существования. Для меня во время обсуждения бывают неожиданные открытия. Когда мы делали передачу к десятилетию перестройки о том, что такое свобода для культуры, оказалось, что интеллигенция, особенно старшего поколения, не хочет никакой свободы. Она хочет цензуры. +— А что молодая интеллигенция? — Как правило, эти люди очень плохо говорят. Просто потрясающе — чем моложе люди, тем более они вялые. Это на самом деле образ жизни, привычка к кафе, к тусовочному разговору, где напряжение не нужно. +Я свое уже отстучал +— Вас лично какие темы заводят? Так, чтоб до стука по столу. — Ну по столу я свое отстучал. Был страшно гневлив в юности, но с годами, надеюсь, это прошло. Для меня тема свободы как была роковой, так и осталась. Пожил при советском строе — мне там не нравилось. Потом наступила та эпоха, которая мне нравилась гораздо больше. А сейчас мы аккуратно возвращаемся к тому, от чего мы ушли. +— Как быстро мы туда движемся? — Очень быстро. Но мы туда не вернемся — река утекла в другом направлении. Вернемся в никуда и опять будем вынуждены двигаться вперед. +— Когда, по-вашему, это началось? — 2002 год, принятие гимна. Вектор был обозначен — реставрация советского прошлого без очередей. +— С телевидением при таком положении дел что будет? — Федеральные каналы свое дело знают — они показывают, что о себе государство думает. Но салатов оливье, вроде наших федеральных каналов, станет меньше. Будет все больше специализированных каналов. На Западе трудно кому-либо понять, что возможны доли в 50%, как это бывает у нас в некоторых сериалах. У них сотни каналов, высшая доля самого известного тележурналиста Лари Кинга — 1,9. И это очень много. +— Когда же у нас начнется новая жизнь? — После очередного кризиса. Мы должны жестко просесть, чтобы началось что-то новое. Многодетный отец +— Отдыхаете вы как? — Да никак. Фитнесом занимаюсь. +— А путешествия? — В последнее время езжу по России — это гораздо интереснее, чем за границу. Был почти во всех крупных городах. А за рубежом предпочитаю места, где можно уткнуться носом в песок и не видеть никакой культуры. +— Семью вы с собой вывозите? — Как правило, езжу один. Или беру детей по очереди. +— А сколько их у вас? — Четверо. От восемнадцати до трех. +— Супруга ваша с малышами дома сидит? — С детьми сидит няня. А жена работает — сейчас занимается маркетологическими исследованиями. До этого работала в географических журналах — она вообще переводчик. Первая моя жена долго была дома с детьми — и мне не кажется, что это правильно. За это время теряется профессия, а детям не нужно постоянное присутствие родителей. Весь наш XIX век разве родители занимались детьми? В крестьянских семьях старшие дети занимались младшими, а в дворянских — няньки-мамки. +— Кто у вас дома у плиты стоит? — Готовит тот, кто хочет. Думаю, что поровну. Готовить на самом деле время от времени очень приятно. Я люблю рыбу — сырую семгу, замаринованную в соевом соусе, с макаронами. +На вилле Рокфеллера +— Вы как-то в Швейцарии преподавали. Как вас туда занесло? — Я там читал лекции по истории русской культуры в контексте русской истории. Приезжал туда на четыре месяца в году, а семья навещала меня. Условия были замечательные. Их нагрузка несопоставима с нашей — восемь учебных часов в неделю. Жил я на вилле Рокфеллера, которую он подарил университету. Вернулся сюда в год дефолта, посмотрел, походил… и закрыл все свои счета, которые были здесь. Слава богу, на деньги не попал. +— Говорят, что наше образование лучшее в мире. Как по-вашему? — Образование как таковое у нас далеко не лучшее из-за уровня преподавателей прежде всего. Но у нас лучшая система образования в мире. Гуманитарное образование системное — вы обязываете студента знать контекст. А там студент может прийти и не знать ничего, кроме Гете. За рубежом лучше аспирантское образование — очевидно, что доучиваться надо ехать туда. +— Что по телевизору смотрите? — Вести недели, сериалы качественные, на Культуре документальное кино — где история показана через современность.

Дополнительные фотографии

Александр Архангельский - фотография из архивов сайта

Посмотреть фото