Автор: Станислав Рассадин [17.05.2004]

ТОСКА ПО РОДИНЕ

Какой такой злокозненный русофоб мог сказать о России вот это? «Но помни: быть орудьем Бога/ Земным созданьям тяжело./ Своих рабов Он судит строго,/ А на тебя, увы! как много/ Грехов ужасных налегло!/ В судах черна неправдой черной/ И игом рабства клеймена;/ Безбожной лести, лжи тлетворной,/ И лени мертвой и позорной,/ И всякой мерзости полна!/ О, недостойная!..» И т.д. Мудрено ль, что стихи полуторавековой давности вызвали соответственную реакцию. «Пробудили, — говорит современник, — негодование не только петербургских властей (в особенности наследника престола)», то бишь будущего Александра II Освободителя, но и собратьев-поэтов. Вернее, сестер-поэтесс — почему-то именно они вознегодовали в особенности: «Стыдись, о сын неблагодарный,/ Отчизну-матерь порицать». «Сам Бог сказал: чти мать свою!»… Дамы — дамами, им экзальтация даже к лицу. Но и Петр Андреевич Вяземский высказался со сдержанной, однако же, укоризной: «Подобает быть почтительнее и вежливее с матерью своею; добрый сын Ноя прикрыл плащаницею слабость и стыд своего отца». Понимай: не прикрыл, насмеявшись над отцом, — Хам. Вечный вопрос: прикрывать? Не прикрывать? И что является доказательством любви к родине — снисходительность к «слабости и стыду» или непримиримость к ним? Сегодня, когда слова «патриот» и «государственник» бездарно уступлены «демократами» националистам и черносотенцам, когда, по словцу Давида Самойлова, славянофилы переродились в хулиганов, как, впрочем, и западники — в людей моды, поразительным покажется, что стихотворение «России» написано тем, кого энциклопедии представляют — и справедливо! — «основателем славянофильской идеологии». Но поразительности хватало и в те стародавние времена. Начать с того, что автору, Алексею Степановичу Хомякову, запрещали публиковать, а то и читать вслух кому бы то ни было, стихи — притом даже или именно такие, что были писаны во славу могучей России, во имя славянского братства. «…Я нахожу, — сообщал хозяин III отделения, корифей политсыска Дубельт, — что московские славянофилы смешивают приверженность свою к русской старине с такими началами, которые не могут существовать в монархическом государстве и явно недоброжелательствуют нынешнему порядку вещей…» Пуще того, обнаруживают «открытое противодействие правительству…» Забавно! С одной стороны, славянофилов за их «крайности и нелепости» критикует — правда, любя и до времени дружа с иными из них, — демократ-западник Герцен. С другой — запрещает жандарм Дубельт. И оба — за чрезмерную любовь к России. Парадокс на парадоксе. У Хомякова есть стихотворение «Иностранка» — и обруганное, и осмеянное. Обруганное — Белинским, осмеянное — Козьмой Прутковым; и в самом деле, как было иначе отнестись к стихам, где поэт отказывал некоей иноземке в любви — именно и только за то, что она иноземка? Вот уж подарок нынешним «хулиганам» и ксенофобам… Да! «Пою ей песнь родного края;/ Она не внемлет, не глядит./ При ней скажу я: «Русь святая» — / И сердце в ней не задрожит». «О Русь моя! Жена моя!» — восклицает Блок. Так вот, для Хомякова Россия — если и не жена, то уж точно возлюбленная, которой его душа принадлежит безраздельно. Он, деятельный в любви, говорил с нею как с тем, как с той, что представала перед ним физически. «Но помни: быть орудьем Бога/ Земным созданьям тяжело». «Гордись! — тебе льстецы сказали./ …Не верь, не слушай, не гордись!» Это — живой диалог, пусть собеседник твой молчалив. Достаточно того, что ты веришь в воздействие своих слов, своей любви, что твое повелительное наклонение: «Помни… Не верь!..» — не грамматическая формальность. …Итак, Белинский язвил Хомякова за «Иностранку», предполагая там извращение патриотизма. Дубельт запрещал не только те стихи, где явственная национальная самокритика, но и те, где поэт утверждал свой идеал России. Потому что — свой, а не спущенный сверху; впрочем, и потому, что — идеал. Идеал — вот то, в сравнении с чем любая современность ущербна. Что, разумеется, сердит власть, которой этот идеал укоризненно предъявляют, а тех, кто выносил его в своем сердце, заставляет страдать, тосковать по родине, каковая покуда далеко не та. Все-таки странно, что умница Петр Адреевич осудил Хомякова за эту тоскующую любовь, ибо не сам ли он спрашивал: «Что есть любовь к Отечеству в нашем быту? Ненависть настоящего положения. В этой любви патриот может сказать с Жуковским: «В любви я знал одни мученья». И далее: «Какая же тут любовь, спросят, когда не за что любить? Спросите разрешения загадки у строителя сердца человеческого. За что любим мы с нежностью, с пристрастием брата недостойного, сына, за которого часто краснеем?» Вот и Алексей Хомяков: «О недостойная избранья!/ Ты избрана! Скорей омой/ Себя водою покаянья,/ Да гром двойного наказанья/ Не грянет над твоей главой!» Прислушаемся ли наконец? Способны ли? В свое время патриот Хомяков услышан и понят не был. Чем это кончилось — знаем.

Tags: #любви #россии #любовь #хомякова #идеал #родине #помни #стихи #именно #патриот #дубельт #сказать #орудьем #земным #созданьям

Дополнительные фотографии