Skip to main content

Проводил ночные поезда,
Промелькнула ты в ночном халатике.
Выхожу на связь с тобой, звезда,
Выхож

Проводил ночные поезда,
Промелькнула ты в ночном халатике.
Выхожу на связь с тобой, звезда,
Выхожу на связь с тобой, Галактика.

Жители иных планет,
Существа неведомо далекие,
Много ль вас? Иль вовсе нет?
Вы — как мы? Иль вы — четвероногие?

Посигнальте! Дайте ноту «ля»,
Для настройки служит хорошо она.
Может быть, услышит вас Земля
И тотчас пошлет за вами Шонина?

Жду ответа, стоя на земле.
В пальцах мну пахучую былиночку.
Тишина, петух поет в селе,
А другой спешит к нему на выручку.

Опрокинут неба звездный ковш,
Кроны не шелохнут тополиные.
Нет и нет ответа. Что ж,
Будем ждать, земляне терпеливые.

ПИСЬМО ИЗ СЫЗРАНИ В ВОЛОГДУ

В Сызрани черемуха цетет.
В Вологде еще не начинала,
Там весна еще не ночевала,
В Сызрани — прописана, живет.

Чайка одинокая плывет,
Вспомнила кого-то, вверх взлетает.
Мне у Волги очень не хватает
Луговых, зеленых, диковатых,
Иногда немного виноватых,
Глаз твои гераневых, мой друг.
То они — отвата, то испуг!

Не хватает милых, неподдельных,
Ласковых льняных твоих кудрей,
Нежности, улыбки беспредельной,
Стройности сосново-корабельной,
Скромности, пугливости твоей,
Северной крылатости бровей!

Лепестков дурманящую горечь
Ветерок приносит мне на стол.
Ты со мной с портрета даже споришь.
Только у меня в порядке совесть,
Ты не обижайся, я пошел!

Так свежо, так утренне, так рано,
Мост гудит — гигантская мембрана,
От колес подпрыгивает сталь,
Змей-Горыныч — дым — летит и вьется,
Паровоз горячей грудью рвется
В Вологду! В твою родную даль!..

ВОЛШЕБНАЯ СКАЗКА

Год был ягодный,
Год грибной,
С яркой радугой
За спиной.

С земляникою
По буграм,
С голубикою
По углам.

По болотинам,
По низам —
То-то радость
Была глазам.

Год был памятным
На добро,
Мне во всем тогда
Так везло!

Свистну в займище —
Конь бежит,
Ногу в стремя —
Земля дрожит!

Быстры реченьки
Стелят мост,
Грудь героя
Горит от звезд.

Горы головы
Клонят в дол,
Расступается
Темный бор.

Красно солнышко
Манит вдаль,
В туеске моем
Спит печаль.

Мне чужда отгороженность сада,
Не люблю сквозь заборы глядеть.
Мне людей обязательно надо
Локтем,

Мне чужда отгороженность сада,
Не люблю сквозь заборы глядеть.
Мне людей обязательно надо
Локтем, словом, улыбкой задеть.

С рыбаками — закидывать тони.
С трактористами — поле пахать.
С игроками — играть на гармони.
Со знаменами — полыхать.

Я родился под ними и вырос,
Сердце краснознаменно ало.
Я его, как полотнище, вынес,
Чтоб людскою волной подняло.

Чтоб оно и качалось, и пело,
И гуляло в улыбке колонн,
И над площадью Красной летело
На зарю шелестящих знамен!

Отыми соловья от зарослей,
От родного ручья с родником,
И искусство покажется замыслом,
Неокончен

Отыми соловья от зарослей,
От родного ручья с родником,
И искусство покажется замыслом,
Неоконченным черновиком.
Будет песня тогда соловьиная,
Будто долька луны половинная,
Будто колос, налитый не всклень.
А всего и немного потеряно:
Родничок да ольховое дерево,
Дикий хмель да прохлада и тень!

Я видел Русь у берегов Камчатки.
Мне не забыть, наверно, никогда:
Холодным взмывом скал земля конч

Я видел Русь у берегов Камчатки.
Мне не забыть, наверно, никогда:
Холодным взмывом скал земля кончалась,
А дальше шла соленая вода.

Я видел Русь в ее степном обличье:
Сурки свистели, зной валил волов,
На ковылях с эпическим величьем
Распластывались тени от орлов.

Я видел Русь лесную, боровую,
Где рыси, глухари-бородачи,
Где с ружьецом идут напропалую
Охотники, темней, чем кедрачи.

Я видел Русь в иконах у Рублева —
Глаза, как окна, свет их нестерпим,
Я узнавал черты лица родного,
Как матери родной, был предан им.

Ни на каких дорогах и дорожках
Я, сын Руси, забыть ее не мог!
Она в меня легла, как гриб в лукошко,
Как дерево в пазы и мягкий мох.

ДОРОХОВЫ

Цвет черемухи пахнет порохом,
Лебединые крылья в крови.
Уезжает четвертый Дорохов,
Мать родимая, благослови!

Первый пал у Смоленска, под Ельней,
Не напуганный смертью ничуть,
В тишину запрокинув смертельно
Свой пшеничный, смеющийся чуб.

А второй — где отыщешь останки?
Подвиг мужествен, участь горька,
Стал он пеплом пылающим в танке
И героем в приказе полка.

Третий Дорохов в рукопашной
На окопы фашистов шагнул.
Как ветряк над рязанскою пашней,
На прощанье руками взмахнул.

Что с четвертым? И он, бездыханен,
В госпитальной палате лежит.
Нагибаются сестры: — Ты ранен?—
Но четвертый... четвертый молчит.

Ходит Дорохова и плачет,
Ходит, плачет и ждет сыновей.
Никакая могила не спрячет
Материнских тревог и скорбей.

И лежат в позабытой солонке,
Тяжелее надгробий и плит,
Пожелтевшие похоронки,
Где одно только слово: убит.

Чем утешить тебя, моя старенькая,
Если ты сыновей лишена?
Или тем, что над тихою спаленкою
Снова мирная тишина?

Знаю, милая, этого мало!
Нет их! Нет! Свет над крышей померк.
Для того ли ты их поднимала,
Чтобы кто-то на землю поверг?

Ты идешь с посошком осторожно
Вдоль прямого селенья Кривцы.
Под ногами звенит подорожник,
Осыпая лиловость пыльцы.

ТЕПЛО ЛЬ ТЕБЕ?

Тепло ль тебе, вечер, ходить по земле босиком?
Не зябко ль? Не дать ли чего-нибудь на ноги, милый?
Ты будешь сегодня всю ночь пастухом,
А стадо твое — светлый месяц и звезды в заливе.

Бери кнутовище и хлопай веселым кнутом,
Чтоб знали коровы, жующие вику,
Что звезды имеют дела с пастухом,
И мирно пасутся, и нет бестолкового крику!

Тепло ль тебе, вечер? Росою покрылась трава,
От речки туман подымается белобородый.
А где-то во ржи возникают простые слова,
И входят без шума и в душу и в сердце народа.

Ты где прикорнёшь? В камыше, в шалаше, на мосту,
На сером настиле парома, пропахшего потом лошадным?
Трава луговая вздыхает легко: — Я расту!—
И небо весь луг обнимает объятьем громадным.

Тепло ль тебе, вечер? Возьми-ка тамбовский зипун,
Зайди на конюшню, приляг и поспи на попонах.
— Зачем мне зипун? Не озябну! Нагреет табун,
Упарюсь в пастушьих бегах и заботах о звездах и конях!

МИКУЛА

Егору Исаеву

Не за стеною монастырской
Микула сошку мастерил,
А на равнине богатырской,
Где ворон каркал и парил.

Бесхитростен был сельский витязь,
Он черный хлебушек кусал.
Он валунам сказал: — Подвиньтесь!—
Да приналёг и сдвинул сам.

И все дела! И конь саврасый
Борзо пошел по борозде.
Без норова, без разногласий,
Отлично знал он, в чьей узде.

И затяжелила земелька,
Глянь — и налился колосок.
И вот уже дурак Емелька
На печку русскую залег.

Сказал: — А ну, лети, родная!—
И полетела печь, как пух.
Не печь — кибитка удалая,
А в ней огонь и русский дух.

Жалейки, дудки и свирелки,
Все появилось на Руси.
И гусли, и игра горелки,
И бабы царственной красы.

Стоял Микула и не верил,
Что столько жизни от сохи.
Хмелел и целовал деревья,
Случалось, даже пел стихи!

В нем пахарь уживался с воином,
Покоя не было кругом.
Он с пашней управлялся вовремя
И вовремя кончал с врагом.

Друг! Не хвались, что ты из Тулы,
Что ты механик и Левша!
Ты от сохи и от Микулы,
Ты Селянинова душа!

Прекрасный подмосковный мудрый лес!
Лицо лесной реки в зеленой раме.
Там было много сказок и чудес

Прекрасный подмосковный мудрый лес!
Лицо лесной реки в зеленой раме.
Там было много сказок и чудес,
Мы их с тобой придумывали сами.

— Загадывай желания свои!—
К тебе я обратился — я волшебник!
И замолчали в чащах соловьи,
И присмирел над Клязьмою ольшаник.

— Стань лесом для меня!—
И лес растет.
И я не я, а дерево прямое.
— Стань для меня ручьем!—
И он течет
И родниковой влагой корни моет.

— Стань иволгой!—
И ты в певучий плен
Сдаешься мне в урочище еловом.
— Стань соловьем!—
И серебро колен
Рассыпано по зарослям ольховым.

— Стань ландышем!— Пожалуйста!— И я,
Простившись и с тобой и со стихами,
Меняю сразу форму бытия
И для тебя в траве благоухаю!

И тихо говорю тебе: — Нагнись!—
Гляжу в глаза, в которых нет испуга.
Молю кого-то высшего: — Продлись
Свидание цветка с дыханьем друга!

Я — лес, я — ландыш, я — ручей, я — клен,
Я — иволга, я — ты в каком-то роде!
Когда по-настоящему влюблен,
Тебе доступно все в родной природе!

О, музыка! Ты царь в короне,
Ты бог, что для людей поет.
Особенно, когда Скавронский
Шопена с кла

О, музыка! Ты царь в короне,
Ты бог, что для людей поет.
Особенно, когда Скавронский
Шопена с клавиш раздает.

Как вызревшая земляника,
Как синий василек во ржи,
Так и созвучья Фредерика
Благоуханны и свежи.

Спасибо, милый мой маэстро,
Как я обрадован тобой,
Ты ставишь бездарей на место
Своей волшебною игрой.

Продли еще блаженство звуков,
Шопеном в нас опять плесни,
Чтобы к московским переулкам
Пришло дыхание весны!

Возвращаюсь к природе, к себе,
К первозданной основе и сути.
Ежедневной суровой борьбе
Я учусь у

Возвращаюсь к природе, к себе,
К первозданной основе и сути.
Ежедневной суровой борьбе
Я учусь у себя в институте.

Книги в сторону! Взял туесок,
Завязал на бушлате тесемки
И ногою ступил на песок,
В камышиное царство осоки.

В лес забрался, и шумленье осин,
В трепетанье легчайшей берёсты,
Недотлевший костер погасил,
От костра и беды наберешься!

Чем я сходен с тобой, муравей?
Ты с поклажей, и я не без груза.
Что ты мешкаешь? Двигай скорей,
У меня с тобой старая дружба.

Над грибом нагибаюсь, свищу,
Современный и вольный Алеко.
Не Сократ, но, однако, ищу
В жизни скрытую истину века.

В упряжке оленя
Лети, мое стихотворенье!
Тяни над лесами, как вальдшнеп,
Все дальше и дальше.

В упряжке оленя
Лети, мое стихотворенье!
Тяни над лесами, как вальдшнеп,
Все дальше и дальше.

Плыви осетром
По глубинам и ямам,
Стучись к человеку
Рабочим, испытанным ямбом.

Присядь у окна,
Посмотри ненароком,
Просторы измерь
Ясновидящим оком!

Откройся
Читателю-другу в желаньи
Придать ему силы и смелости
В каждом деяньи.

Скачи, мой Пегас,
Отбивая копытами лихо.
Лети, мое слово,
Лети, моя рифма!

ДЫМОЧКА

Кто придумал глиняную вятскую?
Этой красоте я в плен сдаюсь.
С песней русской, залихватскою
Я ее сравнить не побоюсь.

Ярмарка! Торжок!
Пирушка свадебная.
Этих красок солнцу не затмить.
Выросла она, как приусадебная,
Сочная трава с названьем сныть.

Как пирог, пекли в печи разгарчивой
Вятскую игрушку на поду.
Потому и слава не обманчивая
Суждена была ей на роду.

Женская рука ее лелеяла,
Сколько поколений мяло глину.
Нынче мастер Лида Фалалеева
Вышла в этот круг на середину.

Пальцами, ладонями летающими
То погладит, то чуть-чуть помнет.
Радужными красками хватающими
Вдохновит и душу обожжет.

Слава вятской глиняной — всемирная,
Я ее в Париже видел, в Токио.
Дымочка! Дитё из глины милое,
Ты меня пронизываешь токами!

МУЗЫКА

Материя сия бесплотна,
В руках нести ее нетрудно.
Рембрандт писал свои полотна,
А Моцарт изваял на струнах.

Божественная власть органа,
Пленительная нежность арфы.
Еретики сожгли Джордано,
Но музыка — превыше мафий.

Фиорды Грига пахнут хвоей,
От них в душе моей светает.
Ах, музыка! Она не ходит,
Не ползает — она летает!

Когда возводили собор Покрова на Нерли,
Все самое лучшее в сердце своем берегли.
И каждый положенн

Когда возводили собор Покрова на Нерли,
Все самое лучшее в сердце своем берегли.
И каждый положенный камень был клятвой на верность,
Вот в чем красота и откуда ее несравненность!

Встречаемся у Вечного огня,
Подолгу смотрим на живые пряди.
Я знаю, что твоя родня
Погибла от бом

Встречаемся у Вечного огня,
Подолгу смотрим на живые пряди.
Я знаю, что твоя родня
Погибла от бомбежки в Ленинграде.

Волнуется, дрожит огонь живой,
То встанет, то наклонится он гибко.
Не прекращается поток людской,
И неусыпна память о погибших.

Еще цветы! Еще сирень несут,
Кладут, оправив бережно руками.
Цветы, цветы, цветы! Они растут,
Не зная, что придется лечь на камень.

Седая мать скорбит, а рядом внук,
Он для нее единственная радость.
Из юных неокрепших детских рук
На обелиск ложится нежный ландыш,

В глазах мальчонки пламя и печаль,
Которую не высказать речами...
Я завтра буду здесь, и ты встречай
Меня опять минутою молчанья...

СКАЖИ, ЧЕЛОВЕК

Скажи, человек, чего же тебе не хватает?
Зачем ты нахмурился? Или увидел врага?
Зима, говоришь, надоела. Но завтра растает,
И речка с восторгом затопит свои берега.

Скажи, человек, почему ты такой суетливый?
Зачем ты торопишься,
всюду успеть норовишь?
Ты малого хочешь, когда говоришь:
"Я счастливый"?
Счастливый, когда вдохновенно творишь!

Но как же бескрыло твое прозябанье,
Мелка твоя скука, притворна мигрень...
Я это сейчас говорю не тебе в назиданье -
Себе самому за бездарно проведенный день!

НЕ РУБИ БЕРЕЗЫ!

Не руби березы белой,
Не губи души лесной,
Не губи и зла не делай,
А особенно весной,

Не губи, не тронь березы,
Обойдись с ней по-людски,
А иначе брызнут слезы,
Сам засохнешь от тоски.

Пусть береза, как невеста,
Бережет свою красу,
Ей не в печке жаркой
место,
Место ей всегда в лесу!

ГИМН ХЛЕБОРОБУ

Кому мы обязаны тем
что за нашим столом
Веселье и песни, а в доме
светло и просторно?
Toму мы обязаны, что
за колхозным селом
Чернеет земля, под землею
проклюнулись зерна.
Их сеяли люди, ладони
которых грубы,
Обветрены ветром широких
российских просторов.
Сердца их чисты
и прекрасны, глаза голубы,
а руки привыкли
к уверенной силе моторов.
Те люди забыли полоски
старушки-сохи -
Машина и пашет, и жнет,
и молотит на славу.
С какою любовью я им
посвящаю стихи
И знаю, что люди вот эти
и кормят державу!
Поклон вам, герои, умельцы,
владельцы земли.
Спасибо за ранние
выходы в поле.
Труду полевому вы отдали
все, что могли,
Нам впору учиться у вас
в полевой вашей школе!
Вот хлеб на столе. От него
так и веет теплом,
Полынью и снегом,
антоновским яблоком
спелым,
За ним и весна, и весенняя
тучка, и гром,
И страсть хлебороба
заняться
порученным делом!

Королева на встрече с "королевой", 1974 год и Aктep Шoн Пeнн, его жeнa пeвица Maдонна и экс–битл Джордж Харрисон, 1986 г

314

Aктep Шoн Пeнн, его жeнa пeвица Maдонна и экс–битл Джордж Харрисон, 1986 г. Королева на встрече с "королевой", 1974 год. 14-лeтняя Meлaни Гpиффит домa co cвоим любимым львом Hилом, 1971 гoд....

Милла Йовович с матерью Галиной Логиновой, 1988 год и Виктория Бекхэм, 2010-ый год

4782

Виктория Бекхэм, 2010-ый год. Милла Йовович с матерью Галиной Логиновой, 1988 год. Великая княжна Татьяна Николаевна работая медсестрой в госпитале в Царском Селе. 1916 г. Победительница конкурса «Ми...