Skip to main content

Вот и осень наступила...



Вот и осень наступила...
Сентябрём озолотила
Листья в парке городском,
Мы с тобой опять вдвоём...

Мы с тобой опять навеки...
Ты чуть-чуть прикрыла веки,
На плечо моё склонилась
И в стихах моих забылась

А потом, глаза подняв
И слегка меня обняв,
Вдруг щеки моей коснулась...
Тут я понял – ты вернулась.

Листья в парке городском
Обрывает ветерком...
Просто осень наступила...
Как недавно это было...

Вот идёт старый пёс



Вот идёт старый пёс,
Сразу видно – замёрз.
На потёртых боках рёбра впалые.
Нелегки времена,
На усах седина,
И глаза с поволокой усталые.

Раньше пёс не грустил,
Пёс охотничьим был,
Брёл с хозяином в утро туманное.
Нынче годы не те,
То лишай на хвосте,
То заноет к дождю ухо рваное.

Вот идёт старый пёс,
Его жалко до слёз.
Только это, товарищи, видимость.
Он свободный герой,
Не смердит конурой,
Главный козырь его – независимость.

Дождливый август на дворе...



Дождливый август на дворе...
Уже неделю поливает...
Супруга на календаре
Восьмой листочек отрывает.

Тут не захочешь – загрустишь,
Сегодня, как-никак, суббота...
И только одинокий стриж
Порхает. У него – работа.

Птенцы ещё не на пере.
Да не один, поди, ватага.
Дождливый август на дворе,
А он всё кружит, бедолага.

В листве притихли воробьи...
Ворон не слышно (слава Богу)
И только стриж всё 'фьи' да 'пьи'
В подпев рифмованному слогу.

Дождливый август на дворе
Осенним отдаёт приветом.
А лето будет в сентябре,
Пусть хоть и бабье – всё же лето.

И отпуск – где-то далеко...
Тайга... рыбалка... Денег нету.
Промозглым тянет сквозняком
В квартире. Боже, где же лето?!

Екатеринбург



Екатеринбург! Ну, что же написать?
Надо ж что-то дома рассказать!
Похвалить его? А может поругать?
Эх, ребята...чтобы не соврать,

Я путеводитель открываю
Города, что от Урала с краю.
Фильтр послюнявлю, прикурю,
Что увижу в карте – то спою.

Город начинается с вокзала.
Прохожу вперёд на два квартала,
Покупаю местную пол-литру,
Открываю, нюхаю палитру...

Можжевельник... значит угадал!
Отхлебнул, почувствовал Урал...
Но, не бойтесь – сразу не напьюсь,
Городу же ставлю первый плюс!

Так не далеко и до экстаза,
Хорошеет... но вернусь к рассказу:
Сквер, трамваи, лавочка. Сижу...
Обстановку строго не сужу,

В схему города торжественно вникаю
( города, что от Урала с краю)
Фрунзе, Куйбышева, Загородный парк...
Братцы, я в Самаре, или как?

Оперный, Драмтеатр, пивзавод...
'Дежавю', ребята, анекдот!
Театр кукол, ТЮЗ...сдавило грудь...
Водки, что ли, снова хлобыстнуть?


'Ща-а-ас', за ворот сотку опущу
И на карте Волгу поищу!
Кто я, где я? Сразу угадаю –
Дома, или от Урала с краю.

Пруд Исетский, озеро Шарташ,
Семь ключей, Эльмаш и Уралмаш...
Не Самара! Сразу отлегло.
Эка ж меня, братцы, занесло!

И, тряхнув козлиной бородой,
Я поставлю граду плюс второй!
Город, что стоит Урала с краю
Я почти, что как Самару знаю!

Мыс Челюскина



Здесь в апреле солнце не садится...
Над безбрежностью ледовой тишина...
Но в лучах снежок обманчиво искрится,
Там, за мысом вон, пурга уже таится...
Чтоб внезапно накатиться, как с рожна!


И доказывай потом, что ты не рыжий,
Что специально влез на северный рожон,
Что всё оружие твоё – рюкзак да лыжи,
Ещё друзья и вроде голос свыше,
Что ты достаточно при сём вооружён!


Здесь в апреле солнце не садится...
Над безбрежностью ледовой тишина...
Тут бывали те, кем Арктика гордится,
Так вглядитесь же, ребята, в эти лица
И запомните большие имена!

Как разболелась на сердце рана...


Как разболелась на сердце рана...
Пошли дожди в середине лета...
Осень пришла что-то очень рано,
Обозначая конец сюжета.


Ошибки бывают – что верно, то верно.
В итоге – кусочек души теряешь...
Умный поймёт, промолчит, наверно,
А дураку ведь и не докажешь.


Если уж пить – так за удачу!
Если платить – не смотреть на сдачу!
Если грустить – то в одиночку,
А полюбить – так царёву дочку!

Каким – то особенным звуком...



Каким – то особенным звуком
Я был перед сном убаюкан.
То пело от радости сердце
Воспоминания скерцо.

И снилось мне солнце мая,
И тёплый весенний ветер,
И тундра моя родная,
И лыжи с лыжнёй в дуэте.

И снились друзья хорошие,
Все те, с кем делили крышу.
Все те, о которых больше я,
Наверное, не услышу.

Ещё мне женщина снилась
За стёклами аэропорта...
И то, как она простилась
Кусочком цветного фото.

Потом мне приснилось лето...
Но тут я как раз очнулся,
Увидел, что женщина эта
Здесь. Рядом. И я проснулся.

Когда-нибудь возникнет свет...


Когда-нибудь возникнет свет –
Итог великого прозренья.
В один конец возьму билет,
Свои истратив сбереженья.

Я верю, что, когда-нибудь,
И для меня случится чудо –
Вы припадёте мне на грудь,
Возникнув словно ниоткуда.

Я Вас люблю. Чего же мне
Ещё желать на этом свете?
Мы с Вами выпьем при луне
На заключительном куплете.

И тихой гаванью для Вас
Мой дом окажется в итоге.
Немного после, не сейчас...
Сейчас я всё ещё в дороге...

По Кондурче


Команда собралась вообще–то неплохая:
Все дружные, спокойные, простые,
Все – оптимисты (в среднем) молодые
И командиром – баба удалая!

То 'Мысль'! Хвала ей тридцать раз
За то, что на свои девичьи плечи
Такой взвалила груз, идя навстречу
Всем нам, пустых не распыляя фраз.

И вот, байдарки шмотками набиты,
Жратвой, матросами и прочими вещами,
Вот, наконец, и вёсла затрещали,
И руки девушек мозолями покрыты.

Не буду долго говорить про это,
Я буду краток, хоть впечатлений масса...
Из всех из нас лишь собачонок спасся.
Из остальных – кто спился, кто ушёл в поэты.

Да, хороша речушка! Есть, что вспомнить:
Дожди, деревни, ругань, спирт и песни...
Во всём мы были боле – мене вместе,
Плохого же, друзья, не нужно помнить.

Нас тихая вода пленить сумела,
Под сердцем тёплой песенкой урча,
И мы к тебе вернёмся, Кондурча,
Чтоб снова видеть, как твоя заря зардела!

Любовь – великое мученье...

Любовь – великое мученье...
Болезнь загадок, боль сомненья,
Душевных мук переплетенье,
Гордыни ревностной дурман.


И мысли, ранящие душу,
И жар, что просится наружу,
Сплетая в сердце зной и стужу,
Сгущая на глазах туман.


Костёр, то тлеющий, то яркий,
Напиток чувственный и жаркий,
Пьянящий сок, вино богов,
С красивым именем – любовь!

Мой начальник, Костян Скороумов...



Мой начальник, Костян Скороумов –
Он на мысли действительно скор –
Вдруг сказал мне, немного подумав,
Цифровой починяя прибор:

'Не доводи' - говорит - 'до кручины,
Мир так сложен' - говорит - 'так не прост.
Мы ж – физические величины!
Что ж ты лирику тянешь за хвост?

Лирики – дурики – все алкоголики,
Сколько же вас развелось!
Всё нипочём вам – плодитесь, как кролики,
Я же вас вижу насквозь.

В телек заглянешь – заныли, завыли...
Тьфу, блин! Четвёртая власть...
Лучше бы шли – подметали и рыли,
Сразу б страна поднялась!'

Мой начальник, Костян Скороумов,
Между делом ведёт разговор,
Вдохновенно паяльник засунув
В электронный японский прибор:

'Вот бы вечный создать генератор,
Остальное – банальность и вздор!'
И согласно включил индикатор
На дисплее послушный прибор.

'Лирики – ладно. Ну их в Бразилию...
Есть поопасней шпана:
В чёрном квадрате для них изобилие,
Там, говорят, всего до хрена!

Или эти – на юбки сменившие брюки –
Симпатичный, ласкающий взор...'
И при этом издал интересные звуки
Под паяльником нежный прибор.

Вечный двигатель, говорю – это классно!
Надоел телевизор в углу!
И за квадрат я с тобою согласный,
И за прессу, и за метлу!

Только без этих, пардон, безобразий –
Будут миры не полны,
Для социального разнообразия
Даже педрилы нужны!

Физики, лирики, шизики, гомики...
Все мы – большая семья!
Скучно ж, собравшись за кухонным столиком,
Мне без вас, а вам без меня.

Кстати сказать, исключительно спьяна
Можно выдумать вечный мотор...
И, пустив струйку дыма, в руках у Костяна
Погорел электронный прибор!

В. Четвертакову



Наверно, мы друзьями живы...
И в одиночестве ночи
Любовь и чистые порывы –
Вот наши верные врачи.


И правда, мы друзьями живы!
Браток! Спасибо за чуть-чуть
Тепла. Забытые мотивы
Помогут снова 'взять на грудь'.


Как прежде, выпьем по стакану
И приземлимся, либо вновь
Взлетим! И кедры – великаны
Опять 'растащат на любовь'.


И вдруг напишется сонет...
Про то, как дышится полями...
О том, что мы живём друзьями
И, призадумавшись, поэт


В бокал с гранёными краями
Нальёт лекарства (пальца в три),
Согреет душу изнутри
И молвит: ' Да! Я жив друзьями!'

Находим время для всего...


Находим время для всего,
Для этого и для того...
Не различив чужую боль,
Играем собственную роль.

Себя доводим до предела,
А то, что сердце охладело
Уже считается нормальным.
А жизнь – становится фатальным,

Заплесневелым пнём трухлявым,
Где пальцем на тебя костлявым
Покажет сплетня или брех
И вызовет брезгливый смех...

Но, чёрт возьми, ведь не у всех!
И мы надеемся, мы верим,
Что нам откроет всё же двери
Тот КТО – ТО, взяв на душу грех.

Откроет, молча улыбнётся,
С ноги на ногу чуть помнётся
И будет чаем угощать.
За чаем можно 'постучать'

О музыке, любви, о жизни,
О загранице, об отчизне,
О заповедных берегах,
О ненаписанных стихах...

Но это вечером, а утром
Заря раскрасит перламутром
Небес далёких образа,
Позолотит пыльцой глаза,

И снова день придёт немытый...
Изба... разбитое корыто...
А рыбка – сказочный субъект –
Не входит в жизненный комплект.

Друзьям – туристам


Не ищите, ребята, на небе
То, что можно найти на земле.
Предвершинный припомните гребень,
Где все силы уже на нуле.

Этот миг называется счастьем
(если только себя превозмог)
Так, что золотом флаги раскрасьте
В честь героев сегодняшних строк!

И по траверсам юности нашей
Мысли снова отправим в полёт...
Синей птице, над склоном парящей
Ветер гимны былые споёт.

Вспомним с юмором старые марши,
Под аккордик на пятом ладу
И палатку - памирку, как раньше,
Установим на розовом льду.

Память снова кострами раскрасим,
Удивимся немой красоте
И несложной своей ипостасью
Воспарим к неземной высоте!

Улыбнёмся друг другу, как прежде,
Слыша ЮКСа раскатистый смех
И гора в белоснежной одежде
Позовёт звонким эхом наверх!

Так давайте судьбе улыбнёмся,
Наша радость – тропинка в пути!
Ну, а к небу – с горы прикоснёмся,
Чтобы в сердце чуть–чуть унести.

Чтобы снова приснились ночами,
Нам палатки на розовом льду
И зелёный рюкзак за плечами
И аккордик на пятом ладу.

Не удержался лист на тополе осеннем...



Не удержался лист на тополе осеннем,
Сорвался и летит... но по пути к земле
Он сочинит тебе любви стихотворенье,
Которое прочтёшь ты только в феврале.


Когда в душе твоей холодные метели
Тихонько всколыхнут тревожную вуаль...
Вернуться невзначай неяркой акварелью
И прежняя любовь, и прежняя печаль...

Юрию Панюшкину


Ну, вот и всё. Поэт небезызвестный,
Цветы оставив женщине прелестной,
Сбежит туда, где нужен хоть чуть–чуть...
И боль свою, что так сжимала грудь,
Оставит на столе в купейке тесной.


Дорога лечит от невзгод души.
И мелких мыслей скудные гроши
Ударят звоном – плеском в дно стакана,
И домовой вагона – ресторана
Шепнёт поэту на ухо: 'Пиши'.


И наш поэт вдруг мигом протрезвеет,
Увидит, как в реке вечёрка рдеет,
Услышит запах скошенных лугов
И не писать восторженных стихов,
Наверное, уж больше не сумеет!

О чём я думал, что хотел...



О чём я думал, что хотел,
Когда мой паровоз с вокзала,
Отчалив медленно, пыхтел?
Чему душа моя внимала?

Когда, уже в который раз,
Дорожный подчеркнув экстаз,
В зубах горчила сигарета...
Дорога – муза для поэта,
А паровоз – стальной пегас!

Но вот уже локомотив,
Гудок протяжный испустив,
Лучом пронзил ночную пропасть
И взял положенную скорость,
Чеканя мерный речитатив.

Я снова еду на Урал!
Я так поездки этой ждал!
(Рюкзак сложил – аж за неделю)
Мечты раскрасил акварелью
И даже песню написал!

Но вот – Уфа уже близка.
А проводница нам: 'пивка?'
Сквозь зубы будто процедила,
Ведь туалеты уж закрыла
Её коварная рука.

Однако прибыли... Вокзал...
Где нас никто и не встречал...
Жена – по площади гуляет,
Опять 'по пиву ударяет'...
Я, кстати, тоже не отстал.

Проходит час ли, полтора...
В Уфе – осенняя пора
Деревья златом украшает,
Дождливой ниткой вышивает
Парчу газонного ковра.

Вокруг мелькает детвора...
Чего не спится ей с утра?
Ну, где же скверные Кожушки
На вожделенной легковушке?
Да вот же! Наконец!! Ура!!!

Обнимки, сопли, чехарда,
В слюнях усы и борода...
И, бросив рюкзаки в машину,
Мы двинули к глухим лощинам.
Туда – где чистая вода!

Где из вечерней бирюзы
Струятся воды Лемезы,
Где ночь луной повелевает,
Искрой невидимой мерцая
В брильянте ивовой слезы.

Где крохалиный перелёт,
Где не зевай – навскид и влёт!
Бабах! Бабах! И дым клубится...
Но мимо... тихо матерится
Мой друг – сегодня не везёт.

И, грустно разрядив стволы,
Он окропил кусты ветлы.
Потом, несолоно хлебавши,
Пошёл рубать остатки каши,
Которой – полные котлы.

На утро – мы опять гребли,
И уж теперь то крохали
От нас укрыться не успели,
Прицельно выстрелы гремели
(патронов мы не берегли).

Пройдя кусты и камыши,
Мы подсчитали барыши.
Добыча в этот раз богата:
Шесть на троих – по две на брата!
Да... постреляли от души.

А вкруг... Урал, как на парад,
Одет в осенний маскарад...
Берёзка – в позолоту шёлка
И в изумрудный ситец – ёлка...
И листопад... и листопад...

О, есть ли красоте предел?
Отроги... водопады... скалы...
Вот то, чего я так хотел,
Чего душа моя желала.

Север



О, Север! Ты - страна мечты!
Страна замедленного бега,
Страна остывшей красоты
Из накрахмаленного снега.

Страна полярного сиянья,
Страна великого терпенья,
Страна надежд и ожиданья
Весны, Любви и Вдохновенья!

О, Север! Ты - страна моя!
Я не забыл ещё твой холод!
С тобой я был и свеж, и молод,
Ты мудрости учил меня.

О, Север! Белоснежным пледом
На сердце лёг, к душе приник
И в глубину её проник
Навек неизгладимым следом.

О, Север! Ты суров и нежен...
Красив, печален и заснежен...
Здесь я по новому вкусил
Весну - даренье высших сил!

Север


О, Север! Ты - страна мечты!
Страна замедленного бега,
Страна остывшей красоты
Из накрахмаленного снега.

Страна полярного сиянья,
Страна великого терпенья,
Страна надежд и ожиданья
Весны, Любви и Вдохновенья!

О, Север! Ты - страна моя!
Я не забыл ещё твой холод!
С тобой я был и свеж, и молод,
Ты мудрости учил меня.

О, Север! Белоснежным пледом
На сердце лёг, к душе приник
И в глубину её проник
Навек неизгладимым следом.

О, Север! Ты суров и нежен...
Красив, печален и заснежен...
Здесь я по новому вкусил
Весну - даренье высших сил!

Про кота



Плешивый кот ногой потряс,
Присел, умылся с неохотой,
Прошёл к помойке, щуря глаз,
Наметил жертву для охоты...

Подкрался... кинулся... поймал!
И, так как был уже не молод,
Играть с добычею не стал –
Сел утолять проклятый голод.

Сожрав мыша, кот огляделся,
Зевнул и понял – не наелся.


Представить вам пришла пора
Любимца нашего двора.
Знакомьтесь, люди – кот Федот,
Потомок смешанных пород.

Его история проста...
Хозяйка этого кота,
Театра местного певица,
С семьёй махнула за границу,

А Федьку, вроде как забыла...
Фасон не тот (не вышел рылом).


Такой вот в жизни поворот...
Но кот не умер от досады –
Давил мышей и от щедрот
Соседских получал награды.

Кто – может хлебцем угостить,
А кто-то – вынесет сосиску...
И даже дома приютить
Не раз пытались, но прописку

Федот надменно отвергал
И на свободу убегал.


Всё ничего, но у кота
Была престранная черта.
Он, будто от докучных мошек,
Весною прятался от кошек.

Призывный 'мяв' с соседней крыши
Похож на крик хозяйки бывшей,
Когда она, с пеной у рта,
Гоняла тапочком кота.

Скажу вам, отступленья ради,
Он иногда ей в туфли гадил.


Уж далеко не первый год,
На этой, значит, нервной почве,
Девиц не жаловал Федот.
Ни местных, ни каких-то прочих.

А кошки, между тем, давно
По Федьке сохли. Пусть он нервный,
Пускай плешив, но всё равно –
Он на деревне парень первый!

Всех местных самочек икота
Брала от мыслей про Федота.


И, от мужей усатых втайне,
Собрали кошечки собранье,
Чтоб наконец вопрос решить,
Как лучше Федьку окрутить.

Не буду долго напрягать
Тебя, читатель, описаньем...
Не стоит мысли утомлять
Картиной бабского собранья.

Скажу лишь: в этом самом месте
Остались клочья рваной шерсти.


И так бы дальше продолжалось,
Но всё ж особа отыскалась.
Она, чтоб Федьку охмурить,
Решила тактику сменить.

Усвоив прежние уроки,
Растяпу Федьку на помойке
Подкараулила. И вот,
Герой наш завтракать бредёт.

Ой, невдомёк коту Федоту,
Что на него пошла охота.


Он думает: 'сейчас приду,
Мышей пяток напромышляю,
Поем и снова спать пойду',
Но что он видит... кошка! Мяу!!!

Она же – молча подошла,
Очаровательно моргнула –
Смотри, мол, как я хороша –
И нежно в нос его лизнула.

Федот подумал: 'беспредел!'
И как стоял – так сразу сел.


А кошка рядом, не уходит,
Мурчит и глаз с него не сводит.
Ни жив, ни мёртв сидит Федот,
Потомок смешанных пород.

Ведь, боже мой, какая стать...
От кошки глаз не оторвать...
Усы... и хвост... чудесный вид...
И главное... она молчит!

Всё! Федька – стойкий генерал –
На этот раз не устоял!


И народилося котят...
Двенадцать маленьких Федят,
Всему двору на удивленье.
А смысл сего стихотворенья

Велик и прост – внемлите, люди:
С давнишних пор до наших дней –
'Чем меньше женщину мы любим,
Тем больше нравимся мы ей'.

История в фотографиях (489)

31

Кристи Тарлингтон, Наоми Кэмпбелл, Линда Евангелиста, Татьяна Патитц, Синди Кроуфорд, 1990-е. Георгий Милляр, оператор Дмитрий Суренский и режиссер Александр Роу на съемках фильма–сказки "Морозко", СС...

История в фотографиях (487)

91

Фредди Меркьюри во время концерта в Японии, 1979 год. «Тень от прожектора может испортить фигуру девушки». Одри Хепбёрн. Юная Алёна Водонаева. Кельнский собор возвышается среди руин после бомбардирово...

История в фотографиях (486)

110

Гэри Олдмен и Вайнона Райдер, 1996 г. Пайпер Лиса Перабо — американская актриса. Её первой заметной ролью была роль в фильме «Бар „Гадкий койот“», где она сыграла Вайолет Сэнфорд по прозвищу «Джерси»....

История в фотографиях (485)

164

Мила Йовович для британского VOGUE, октябрь 1996 года. Молодые телеведущие советского ТВ. В программе Будильник. (В.Леонтьева, А.Вовк, В.Печорина, Н.Кондратова).
Тиль Швайгер и режиссер Томас Ян на с...

История в фотографиях (484)

171

Вайнона Райдер на съемках "Биттлджус", 1988 год. Фигурка ацтекского бога Тлатока (бога дождя и грома). Мексика, 600-900 гг н.э. Джиллиан Андерсон и Дэвид Духовны, 1997 год⁠⁠. Финал Чемпион...

История в фотографиях (488)

231

Марлон Брандо и Мэрилин Монро на вручении премии "Золотой глобус", США, 1953 год.
Брюс Уиллис, Том Хэнкс и Мелани Гриффит — промо-фото к фильму — Костёр тщеславия/The Bonfire of the Vanities, 1990 го...