Людибиографии, истории, факты, фотографии

Павел Рычагов

   /   

Pavel Riuchagov

   /
             
Фотография Павел Рычагов (photo Pavel Riuchagov)
   

День рождения: 02.11.1911 года
Место рождения: Москва, Россия
Дата смерти: 28.10.1941 года
Место смерти: близ Куйбышева, Россия
Возраст: 30 лет

Гражданство: Россия

Биография

Летчик-истрибитель, Герои национально - революционной войны в Испании

Именем Героя названа улица в Северном округе Москвы, на которой стоял дом, в котором он жил. Герой Советского Союза (31.12.36). Награжден двумя орденами Ленина, тремя орденами Красного Знамени, медалью «ХХ лет РККА».

VK Facebook Mailru Odnoklassniki Twitter Twitter Print

28.03.2007

Родился в семье крестьянина. Русский. Окончил семилетку.

Павел Рычагов фотография
Павел Рычагов фотография

В РККА с 1928 г. В 1930 г. окончил Ленинградскую военно-теоретическую школу летчиков, а в 1931 г. - 2-ю военную школу летчиков КВФ в Борисоглебске. Быстро освоил учебный самолет У-1 и самолет-разведчик Р-1.

Реклама:

Однажды в ходе учебного вылета курсант Рычагов попал в аварийную ситуацию - вскоре после взлета отказал двигатель и самолет загорелся. В то время летчики летали без парашютов. Посадка прямо перед собой была невозможна - озеро и лес. Однако Рычагов не растерялся, смог развернуть самолет почти на 90 градусов и, спланировав, посадить самолет на опушке леса.

После окончания авиашколы Рычагов получил назначение в 109-ю авиационную эскадрилью 36-й истребительной авиационной бригады, дислоцированную в Житомире.

Зимой 1932 г. во время вылета на У-2 одна из лыж приняла вертикальное положение. Это угрожало неминуемой аварией при посадке. Пока второй пилот удерживал самолет в горизонтальном полете, Рычагов вылез из кабины на крыло и ударами ноги хладнокровно поставил лыжу в нормальное положение.

В 1933 г. он стал командиром звена, а уже через несколько месяцев возглавил авиационный отряд и вывел его в передовые.

В истории Киевского военного округа рассказывается: «Широкой известностью пользовался в округе авиаотряд, которым командовал П.В. Рычагов. Сам командир за один вылет выполнял до 250 фигур высшего пилотажа. Испытывая самолет И-16, сделал 110 взлетов и посадок без отдыха. Все летчики, приходившие в отряд П.В. Рычагова, становились под его руководством мастерами воздушного боя и снайперами».

Вспоминает генерал-майор авиации Захаров, который в то время был командиром звена в авиаотряде Рычагова: «Рычагов в моей памяти остался одним из лучших летчиков-истребителей, каких я знал за свою долгую летную жизнь… Он не мог быть просто командиром отряда - он должен был быть лучшим командиром отряда. А для этого авиационный отряд следовало вывести в лучшие. И Рычагов этого добился. Мы первыми в эскадрилье приступали ко всем новым программам, первыми освоили ночные полеты. А летать ночью в ту пору было очень сложно... Скорость, высота, горючее, масло, еще два-три показателя - вот и все, что давали летчику циферблаты да манометры. Средств связи - никаких… Основным прибором на истребителе считались глаза летчика».

Лучшие дня

Загадочный мистер Энигма
Посетило:15898
 Энигма
Наталья Панова. Биография
Посетило:14397
Наталья Панова
Боб Фосс. Биография
Посетило:12016
Боб Фосс

Командиром Рычагов был требовательным, но справедливым.

Рассказывает Захаров: «Может быть, Рычагову следовало бы более умело и тактично мотивировать свои решения, но Павел Васильевич никогда не слыл дипломатом. Он жил без оглядки, как и воевал. Так же подчас без оглядки относился и к людям. Мы-то прекрасно знали характер нашего командира, поэтому не обижались иной раз на его резкое слово или выговор».

В начале 1936 г. за успехи в боевой, политической и технической подготовке старший лейтенант Рычагов был награжден орденом Ленина.

В октябре 1936 г. авиаотряд Рычагова в полном составе был отправлен в Испанию.

Участвовал в национально-революционной войне в Испании с 20.10.36 по 6.02.37 гг. под псевдонимом «Пабло Паланкар». Был командиром группы из трех эскадрилий истребителей И-15. Сбил 6 самолетов противника лично и 14 в группе.

28.10.36 г. 25 истребителей И-15, 36 человек технического состава, 20 рабочих-сборщиков завода № 1 и 15 летчиков во главе с Рычаговым прибыли в Картахену на теплоходе «Карл Лепин».

4.11.36 г. в небе Мадрида состоялся первый воздушный бой, в котором участвовала группа Рычагова. В его после боя обнаружили 2 пробоины. Советские летчики сбили 2 «юнкерса» и 3 истребителя без потерь со своей стороны.

Однако, войны без потерь не бывает.

5.11.36 г. на аэродром не вернулся командир звена Петр Митрофанов. Это был его первый бой. Митрофанов оторвался от группы и обстоятельства его гибели остались неизвестны.

8.11.36 г. пытаясь посадить поврежденный в бою самолет, разбился Михаил Воронов.

13.11.36 г. произошли самые ожесточенные бои в истории воздушной войны в Испании. Погибли Петр Пуртов и Карп Ковтун.

Утром прокладывать дорогу своим войскам, ведущим бои в Мадриде отправились 5 «юнкерсов» и 3 «ромео» под прикрытием 14 «фиатов». На перехват поднялись 16 И-15 во главе с Рычаговым… Советские летчики заявили о шести сбитых истребителях, три из которых упали на республиканскую территорию… Было сбито 2 И-15.

В 15.00 на Мадрид пошла очередная группа франкистских самолетов: 5 «юнкеосов» и 3 Не.46 под прикрытием эскадрильи 12 Не.51 и 6 «фиатов». На перехват поднялись 12 И-15 во главе с Рычаговым и 12 И-16 во главе с Тарховым.

И-16 связали боем истребителей, И-15 атаковали бомбардировщиков.

Захаров вспоминает: «Рычагов держится над строем бомбардировщиков. Огонь от них становится слишком плотным. Мне кажется, что все трассы нацелены в нас - головное звено группы. Но Павел невозмутим - он идет так, будто это не пули, а праздничный фейерверк».

В ходе получасового боя советские летчики сбили 4 самолета противника. Немцы заявили о 7 победах, в т.ч. 5 подтвержденных.

На самом деле потери республиканской авиации составили только 2 самолета. Эскадрилья И-16 в первом своем бою потеряла двух самых опытных летчиков - комэска капитана Тархова и командира отряда капитана Бочарова.

16.11.36 г. Рычагов был сбит и ранен в ногу.

В этот день произошло две встречи противников в воздухе. Утром 19 республиканских истребителей вылетели на перехват 7 «двухместных полуторапланов-бомбардировщиков» под прикрытием 6-8 «хейнкелей», шедших на высоте 5 тысяч метров к Мадриду. Франкистские самолеты были отогнаны от города, потерь с обеих сторон не было.

В 15.30 противник повторил налет на Мадрид. Эскадрилья Рычагова оказалась на месте и вступила в бой с 7 Ju-52 националистов, 14 «фиатами» итальянцев и несколькими Не 51 немцев. Как и в бою 13 ноября, командир, только на этот раз уже эскадрильи И-15, оторвался от своей группы и в одиночку атаковал бомбардировщики.

В дневнике боевых действий говорится, что ему удалось отогнать четыре бомбардировщика, после чего его подбили, и «летчик Гринберг (фамилия уточняется) спустился на парашюте на улицу Мадрида».

Сбитым оказался не кто иной, как Павел Рычагов. Он подошел вплотную к бомбардировщику и был сбит стрелком этого самолета. Спускаясь на парашюте, Рычагов подвергся атаке вражеских истребителей и получил ранение в ногу. Советский летчик приземлился на мадридскую улицу, местное население первоначально отнеслось к нему с подозрением, но, разобравшись, мадридцы оказали ему первую помощь и доставили в госпиталь.

Бой в небе тем временем продолжался. Советские летчики сбили 2 «хейнкеля» (коллективно) и 1 «юнкерс». Еще 1 бомбардировщик «ушел со снижением». И-16, согласно документам, принять участие в этом бою не успели.

Генерал-полковник авиации Рытов вспоминает, как рассказывал об этом сам Рычагов: «Крепко зажали меня фашисты. Как ни крутился, но одному против семерки устоять не удалось. Мой самолет загорелся. Чувствую, до аэродрома не дотянуть. А куда прыгать? Подо мной каменные громады домов, шпили церквей. Мадрид - город большой, а бой как раз проходил над его центром. Но не сгорать же заживо. Э, думаю, была, не была. Авось попаду на крышу. Перевалился через борт, пролетел несколько метров и рванул кольцо. Встряхнуло меня так, что чуть сапоги с ног не соскочили. А фашисты, сволочи, вьются вокруг и строчат из пулеметов. Им-то хорошо. А мне каково под белым зонтиком болтаться?.. Спускаюсь я совершенно беззащитный. Каюк, думаю. А посмотреть вниз, чтобы выбрать подходящую площадку, некогда. Вдруг ногу обожгло: попал-таки какой-то подлец... Вражеские самолеты сопровождали меня чуть ли не до самых крыш. Потом ушли. Глянул вниз - подо мной широкая улица. Людей на ней, как на базаре. Кричат, руками машут... Поджал я ноги, готовясь к приземлению, да так прямо на толпу и свалился... Раненая нога не выдержала удара об асфальт, и я упал на бок. Меня тотчас же окружили люди. Галдят, думают, что разбился... Когда увидели, что нога у меня в крови, шум подняли еще больше. Что кричат - не пойму… Одна сеньорина, молоденькая такая, сорвала с головы цветастый платок, склонилась надо мной и… осторожно перевязала рану… Когда замешательство в толпе прошло, несколько дюжих мужчин подняли меня и на руках отнесли в госпиталь».

За первые две недели ожесточенных боев группа советских летчиков-добровольцев уменьшилась на четверть. 8 пилотов погибло, а 2 были ранены.

4.12.36 г. противник впервые предпринял налет на столицу одновременно всеми имеющимися на этом участке самолетами: 27 «юнкерсов», 3 «капрони» и 40 истребителей. Навстречу взлетели все боеготовые истребители – 13 И-15 и 12 И-16.

Генерал-майор авиации Ерлыкин вспоминает: «Идет как на параде, группа по 4 самолета – 32 Юнкерса и Капрони большим кирпичом. Рычагов вел группу, и я шел сзади. Мы увидели, что такая большая группа идет, никогда такой не видели, и никто не стал ее атаковать. Они аккуратно над самым Мадридом развернулись и ушли. Вид такой большой группы привел в смущение. Все знали, что они хорошо вооружены, их сопровождали, это на всех подействовало. Рычагов отказался от атаки, я отказался, Ковалевский отказался».

Франкисты сбросили бомбы на северо-западную часть города, пострадало мирное население. По Дневнику боевых действий, преследование уходящего противника продолжалось на протяжении 30 км… Был засчитан сбитым Ju.52[21].

31.12.36 г. старшему лейтенанту Рычагову Павлу Васильевичу было присвоено звание Герой Советского Союза.

По состоянию на 7.01.37 г. в эскадрилье И-15 под командованием Рычагова осталось 15 самолетов из 25, имевшихся в начале ноября, и 16 летчиков, в т.ч. 5 испанцев.

В начале февраля Рычагов был отозван и вместе с уцелевшими летчиками своего отряда вернулся на Родину. Вскоре ему было присвоено внеочередное воинское звание майор. Он был назначен командиром 65-й истребительной эскадрильи.

В декабре 1937 г. его избрали депутатом Верховного Совета СССР 1-го созыва.

Как и остальные, он подготовил на имя наркома обороны отчет «Выводы из командировки», в котором высказал ряд критических замечаний и предложений.

Рычагов проанализировал боевые качества И-15. Если его модернизировать, утверждал он, то в ближайшие 3-5 лет он «будет идеальным фронтовым истребителем».

В частности, Рычагов предлагал сделать шасси убирающимся, повысить скорость до 430 км/ч, заменить «чайку» центропланом, а вместо двух пулеметов 7,62 мм поставить два крупнокалиберных. Кроме того, он не только не настаивал на установке на самолеты радиостанций (на советских истребителях в Испании их не было), но и вообще предложил снять с самолета «лишние» приборы, чтобы они «не мешали» пилоту в воздухе.

Анализируя атаки бомбардировщиков, Рычагов писал, что первая атака проводится группой, а вторую каждый ведет самостоятельно. При этом он не упомянул о том, что сам был сбит, именно, во время таких действий, когда в одиночку атаковал строй «юнкерсов».

Упоминая о прикрытии объектов, Рычагов отмечал, что дежурство в воздухе не оправдывает себя, так как противник бомбит после того, как истребители покидают зону патрулирования.

Участвовал в национально-освободительной войне в Китае с декабря 1937 по апрель 1938 гг. под псевдонимом «генерал Баталин». Был старшим военным советником по использованию советской авиации. Награжден орденом Красного Знамени.

Генерал-майор авиации Прокофьев вспоминает: «П.В. Рычагов вместе с командирами групп проводил разборы боевых действий истребителей, разрабатывал тактику наших истребителей при отражении налетов японской авиации на аэродромы Ханькоу и Наньчана, в необходимых случаях усиливая ханькоускую группу истребителями из Наньчана и наоборот. Такой маневр дал возможность не только сорвать бомбардировочные удары по аэродромам базирования советских летчиков-добровольцев, но и громить противника. П.В. Рычагов вместе с командиром группы Ф.П. Полыниным тщательно разрабатывал операции по нанесению бомбардировочных ударов, выбирая наиболее уязвимые цели – сосредоточение самолетов на аэродромах, железнодорожные эшелоны, мосты, шоссейные дороги, корабли, скопление войск на переправах… Во многих вылетах приходилось использовать для дозаправки аэродромы «подскока».

Зимой-весной 1938 г. комбриг Рычагов спланировал и обеспечил проведение нескольких дальних (более 1000 км до цели) воздушных рейдов.

Рассказывает генерал-полковник авиации Полынин: «Рычагов… пригласил меня в комнату и, развернув карту, сказал:

- Японцы продолжают наступление в глубь страны. Резервы они перебрасывают обычно пароходами или самолетами, но основную массу войск и техники направляют по железной дороге. Самое уязвимое для них место - вот этот мост через Хуанхэ, - показал он карандашом. - По нашим сведениям, рядом с ним японцы возвели понтонную переправу.

Рычагов на время отвлекся от карты, прошелся по комнате и добавил:

- Китайское командование считает, что, если мост будет уничтожен, это сдержит наступление японцев. Их войска на какое-то время останутся без резервов.

Потом помолчал и, сверкнув глазами, решительно добавил:

- А что, если грохнуть по мосту?..

Мы склонились над картой и стали прикидывать, как это лучше сделать. Без посадки туда не долететь. Значит, нужен промежуточный аэродром.

- И об этом я подумал, - воскликнул Рычагов. - Промежуточным может стать Сюйчжоу. Я договорюсь с китайцами, чтобы доставили туда горючее. Только, - и он приложил палец к губам, - о предстоящей операции ни-ни-ни... Понятно?

Можно было и не предупреждать об этом. За время работы в Китае мы научились держать язык за зубами.

- А сейчас ваша задача, - заключил Рычагов, - отобрать наиболее опытные экипажи, сделать необходимые расчеты, подготовить к вылету машины…

К мосту подошли на малой высоте. Японцы, видимо, были уверены, что этот объект, расположенный в глубоком тылу, недосягаем для советских бомбардировщиков, поэтому его не охраняли… В итоге не стало ни моста, ни переправы.

На обратном пути снова приземляемся в Сюйчжоу, заправляемся горючим и следуем дальше. Только сели в Ханькоу - подбегает представитель китайского командования и показывает распоряжение: следовать в Наньчан. Прилетаем туда, а нас уже ждет Рычагов.

- Вы не представляете, какое великое дело сделали, - сказал он. - Вы спутали все карты японского командования».

Вспоминает генерал-полковник авиации Рытов: «Утром послали воздушного разведчика. Возвратившись, он доложил:

- На стоянках ханьчжоуского аэродрома обнаружил до полусотни японских бомбардировщиков и истребителей... Меня обстреляли. Огонь был не очень интенсивным. Возможно, не все еще зенитки установлены. На обратном пути я прошел над железнодорожной станцией. По моим подсчетам, там скопилось до десятка эшелонов...

- Вот это будет работенка! - потирая руки, воскликнул Павел Васильевич Рычагов.

Он тут же распорядился вызвать командиров групп и поставил перед ними задачу:

- Девять бомбардировщиков пойдут на вражеский аэродром. Надо уничтожить все, что там находится. Другой отряд в составе восьми самолетов наносит удар по эшелонам на станции. Истребителей сопровождения не будет: не позволяет радиус действия.

Решение смелое и вполне обоснованное. Дело в том, что скорость советских бомбардировщиков была больше, чем у японских истребителей. К тому же мощное оружие, установленное на наших самолетах, позволяло экипажам успешно отражать вражеские атаки. Наконец, расчет на внезапность тоже имел немаловажное значение… Рычагов и я пришли на стоянку, когда экипажи получили последние указания командиров. Павел Васильевич выступил перед летчиками с напутственным словом:

- Главное, товарищи, - внезапность. Застанете противника врасплох - успех обеспечен. Обнаружите себя раньше времени - дело может быть проиграно. Ведущим групп указания даны. Желаю успеха. По самолетам!

Готовя эту операцию, как, впрочем, и все последующие, мы старались соблюдать максимум секретности... Раньше случалось, что наши замыслы становились известны противнику. Трудно сказать, кто его информировал. Кстати, китайцы, с которыми мы работали в тесном контакте, со шпионами расправлялись жестоко. Мы не раз наблюдали такую картину. Привлекая внимание людей, громыхает тачка. На ней со связанными сзади руками стоит на коленях человек. На спине у него прикреплен большой лист бумаги в форме аптекарского рецепта. Иероглифы гласят о преступлениях этого человека. Рядом лежит топор. На какой-либо центральной площади тачка останавливается. И шпиона обезглавливают. Без судьи и прокурора. Формальности считаются излишними: раз кого-то уличили в шпионаже и поймали - вопрос решен».

В феврале 1938 г. принимал непосредственное участие в разработке плана и проведении налета на японскую авиабазу на о. Тайвань.

23.02.38 г. двадцать восемь скоростных бомбардировщиков СБ, преодолев более 1000 км над занятой противником территорией и над морем, уничтожили на авиабазе на острове Тайвань около сорока самолетов, ангары и трёхгодичный запас горючего.

14.04.38 г. Рычагову было присвоено воинское звание комбриг. Он был назначен командующим ВВС Московского военного округа. Однако почти сразу он получил новое назначение - командующим ВВС Приморской группы Дальневосточного фронта.

В состав ВВС группы входили три авиабригады (48-я штурмовая, 69-я истребительная и 25-я скоростная бомбардировочная), несколько отдельных разведывательных эскадрилий, около десяти отдельных отрядов и звеньев.

Перед отъездом к месту службы по предложению Сталина Рычагов был принят в партию без прохождения кандидатского стажа непосредственно ЦК. Рекомендации дали Сталин и Ворошилов.

Вспоминает Маршал авиации Зимин: «В нашей подготовке многое коренным образом изменилось с назначением на должность командующего ВВС Приморской группы комбрига П.В. Рычагова. Он был молод, энергичен, прекрасно летал и имел богатый опыт боев в республиканской Испании и в Китае. По его указаниям стали проводиться групповые массовые учебные бои, в которых одновременно участвовало сто и более самолетов. Обычно после первых же атак боевой порядок сторон нарушался, и в дальнейшем бой вели отдельные экипажи и звенья в очень сложной воздушной обстановке. Такая ситуация была максимально приближена к реальным боевым условиям того времени. В ходе учений ВВС в масштабах Приморья, как правило, предусматривалось большое количество перебазирований на новые оперативные и запасные аэродромы, маневр частями. Это давало серьезную практику летному составу и помогало хорошо изучить аэродромную сеть своего театра боевых действий…

Рычагов в нашей авиации в предвоенные годы был заметной фигурой. Судьба его небезынтересна и в определенной мере показательна для тех лет. Невысокий, крепкий, с цепким, оценивающим взглядом, он был человеком дела, действия. Это качество в людях мне всегда импонировало. По возрасту он был, вероятно, моим ровесником, и одно это в моих глазах резко отличало его от тех авиационных командиров с высокими воинскими званиями, которых я видел в годы учебы. Те были летчиками старшего поколения, от которых Рычагова отличало еще и другое. В 1938 году он имел уже по тем временам немалый практический боевой опыт и как летчик-истребитель, и как командир крупной авиационной группы».

15.07.38 г. в районе высоты Заозерной западнее о. Хасан начальник инженерной службы Посьетского погранотряда лейтенант Виневитин застрелил жандарма японской погранохраны. Расследование, проведенное работниками НКВД, определило, что труп лежал на нашей стороне, в трех метрах от границы. Однако японцы утверждали, что убийство произошло на маньчжурской территории и являлось советской провокацией.

20.07.38 г. посол Японии в Москве в ультимативной форме потребовал очистить высоты Чжангуфэн (Заозерная) и Шачжаофэн (Безымянная). Стратегическое значение высот определялось тем, что с них просматривалась вся сопредельная сторона.

22.07.38 г. командующий Дальневосточным фронтом Маршал Советского Союза Блюхер приказал привести в боевую готовность части 40-й стрелковой дивизии 39-го корпуса и Барабашский укрепрайон.

24.07.38 г. были приведены в боевую готовность войска Дальневосточного фронта и Тихоокеанский флот. Одновременно, по приказу Рычагова, ВВС Приморской группы приступили к передислокации части самолетов на передовые площадки.

Советский Союз не поддался на шантаж, и пружина вооруженного конфликта стала стремительно раскручиваться.

25.07.39 г. японские самолеты трижды пересекали границу. Разведчики на высоте около 6000 м углублялись на нашу территорию на 3-4 км. На перехват одного из них были подняты истребители, но безрезультатно. Около четырех часов вечера того же дня И-15, патрулировавший у границы в районе сопки Пограничная был обстрелян японской зенитной артиллерией. По нему выпустили три снаряда.

29.07.38 г. в 16.00 рота 19-й пехотной дивизии Корейской армии Японии захватила высоту Безымянная, которую защищал советский пограничный наряд. 5 пограничников было убито, 6 - ранено. К исходу дня после контратаки высота была отбита.

31.07.38 г. силами пехотного полка при поддержке артиллерии японцам удалось сбить с высот два батальона 40-й стрелковой дивизии и продвинуться вглубь советской территории на 4 км, но затем они отошли назад и закрепились на высотах. После этого японцы по дипломатическим каналам стали добиваться прекращения огня. Советская сторона потребовала от Японии отвести войска, но та на это не соглашалась. Рычагов прилетел в Приморье, принял на себя командование авиацией и приказал сбивать все японские самолеты, нарушающие границу.

Ворошилов, опасаясь ответных ударов, до 1 августа не разрешал использовать авиацию. Только после того как… Рычагов доложил в Москву о перебазировании... было решено нанести бомбоштурмовые удары по высотам и огневым позициям артиллерии противника.

1.08.38 г. на позиции противника было совершено 5 налетов: в 13.35 36 И-15 и 8 Р-Z сбросили на позиции японцев в районе Заозерной осколочные бомбы и обстреляли врага из пулеметов; в 15.10 с высоты 4000 м 24 СБ двумя группами атаковали Заозерную и дорогу у Дигашеди, по которой выдвигались резервы противника; в 16.40 по японским частям на высоте «68,8» бомбовый удар нанесли 8 Р-Z, их прикрывали 11 И-15, которые тоже несли бомбы; следом за ними 17 Р-5ССС и 13 И-15 сбросили бомбы и обстреляли японцев пулеметным огнем; в конце дня 12 СБ под прикрытием истребителей И-15 и И-16 с высоты 1000 м сбросили на Заозерную мелкие осколочные бомбы. При этом один самолет был поврежден осколками своих бомб, загорелся и упал. Выпрыгнуть с парашютом успел лишь один член экипажа.

2.08.38 г. в 7.00 к Заозерной вышли 22 СБ, 17 Р-5ССС, 7 Р-Z и 13 И-15, но опасаясь в тумане поразить своих, не решились на бомбометание. На обратном пути неиспользованные бомбы были сброшены на одном из полигонов. В 8.00 24 СБ нанесли удар по западным склонам Заозерной из-под кромки облаков, с высоты 200 м. При этом один СБ был поврежден ружейно-пулеметным огнем противника, но смог вернуться на свой аэродром. Затем 6 Р-Z и один И-15 нанесли бомбовый удар по сопке Богомольная. Весь день над местом боев и соседними участками границы летали разведчики Р-Z.

3-5.08 38 г. авиация практически бездействовала из-за непогоды.

Вспоминает Маршал авиации Зимин: «Наша эскадрилья перебазировалась в район озера Хасан на аэродром Барабаш. Туда же были перемещены еще четыре авиационные эскадрильи. На маленьком полевом аэродроме, с двух сторон зажатом горами, находились семьдесят пять самолетов. С одной стороны горы поднимались круто, с другой - более полого: там протекала узкая горная речка. Машины стояли впритык вдоль горы по всей длине взлетно-посадочной полосы. Рассредоточить машины было негде. Взлетно-посадочная полоса, зажатая горами, по сути, и была аэродромом…

5 августа 1938 года был получен приказ, в котором говорилось: 6 августа в 9.00 наземные войска переходят в наступление. За 10–15 минут до этого времени необходимо нанести по сопке Заозерной бомбовый удар. После 9.00 бомбометание запрещалось. Тот, кто не успеет отбомбиться по целям, должен сбросить бомбы в залив.

К концу дня… на наш аэродром прибыл командующий ВВС Приморской группы Дальневосточного фронта комдив П.В. Рычагов. Он уточнил задачу, поинтересовался тем, как готовы летчики в эскадрильях к выполнению боевого задания… Старшим всей группы командующий назначил меня. Я доложил комдиву, что в нашей группе есть капитан, командир эскадрильи из ВВС Тихоокеанского флота. Рычагов спокойно выслушал и так же спокойно подтвердил свое решение: старшим он назначал меня…

6 августа с утра был густой туман. Примерно за час до взлета он несколько приподнялся, однако высота его нижней кромки не превышала 50–60 метров. Я волновался. Условия для взлета и посадки на аэродроме были и без того непростые. А как подготовлены летчики других эскадрилий, я не знал...

Выслал на разведку опытный экипаж. Полет осложнялся тем, что узкая долина полностью исключала разворот обратно. Кроме того, на удалении 6–8 километров долина резко, почти под углом 90 градусов, поворачивала влево и выходила в залив южнее Владивостока... Я говорю «долина», но точнее было бы говорить «ущелье»…

Летчик, посланный на разведку, благополучно вернулся… Собрав командиров, я уточнил: взлет звеньями в плотном строю, сбор всей группы — за облаками, на высоте 3500 метров по маршруту. Остальное было проработано накануне.

Взлетаю первым. Самолет - с бомбовой нагрузкой. Он потяжелел, и управлять машиной нелегко. Летчики идут плотным строем за мной. Над заливом через появившиеся «окна» проходим облачность и на высоте 3500 метров берем курс к сопке Заозерной. Там наибольшая концентрация войск противника, эту сопку нам и надо бомбить. Я уменьшил скорость, чтобы вся группа могла собраться в боевой порядок. Но какая облачность у цели, найдем ли сопку?.. Перед целью все должны перестроиться в колонну звеньев. Бомбометание следовало производить звеньями с пикирования. Моя эскадрилья после выполнения задания должна была набрать высоту и прикрыть при случае все остальные самолеты группы от атак японских истребителей.

Погода улучшилась, но бомбить нам все же не пришлось, поскольку наша группа подошла к цели только к 9.00. Японские зенитчики успели открыть огонь, и несколько наших самолетов получили повреждения. Но сбитых не было. Мы развернулись, вышли в указанный район и, сбросив бомбы, пошли на свой аэродром».

Есть запись разговора по прямому проводу Сталина с Блюхером… Сталин требовал поднять бомбардировщики… Блюхер отвечал, что в условиях нулевой видимости из-за сильнейшего тумана он опасается поражения мирного населения на сопредельной полосе и потери большого количества своих самолетов, которые наверняка побьются при посадке. Сталин упрекал Блюхера и… Рычагова в нежелании воевать. Он неоднократно прерывал доклад маршала, а в адрес летчика сделал несколько оскорбительных замечаний, в частности, заявил, что тот умеет воевать лишь «против каких-то там фалангистов и марокканцев».

6.08.38 г., когда рассеялся туман, взлетели 89 СБ. Они шли группами с разбросом в 5-10 минут. Целями являлись сопки Заозерная, Безымянная и Богомольная, а также артиллерийские батареи на японской стороне. Последняя группа СБ, в которую входили 44 машины, сбросила бомбы в 15.30. Японским зенитчикам удалось сбить один самолет. Второй, подбитый, дотянул до своего аэродрома. В 16.30 к Заозерной вышли 41 ТБ-3 в сопровождении 25 И-16. Ниже шла группа из 30 И-15. На подходе к цели самолеты начали разгоняться на снижении. Когда бомбардировщики приблизились к позициям японских зенитчиков, И-15 спикировали на батареи, подавляя их бомбами и пулеметным огнем. Зенитки открыли огонь, но стреляли неточно - разрывы были видны позади и значительно выше бомбардировщиков. ТБ-3 бомбили из колонны поотрядно, в т.ч. было сброшено 6 ФАБ-1000. На отходе И-15 повторили атаку на зенитные батареи. ТБ-3 развернулись, сохраняя строй, и пошли обратно. Разрывы бомб подняли над сопкой тучи пыли. Ее на несколько минут полностью закрыло от наблюдателей. Многих японских солдат контузило ударной волной, забросало землей и привело в состояние шока. Они не сразу смогли открыть огонь, когда красноармейцы пошли в атаку. Затем до 19.00 советская авиация работала мелкими группами, поддерживая наступление наземных войск.

7.08.38 г., убедившись в бездействии японской авиации, истребители И-15 стали применяться только как штурмовики. Удары наносились как на передовой, так и по ту сторону границы. Одновременно в воздухе находилось до сорока И-15. Во второй половине дня СБ нанесли удары по позициям артиллерии и скоплениям пехоты в ближнем тылу, совершив 115 вылетов. Бомбили даже отдельные орудия. С 18.30 И-15 начали постоянное патрулирование над передовой. Звенья сменяли друг друга и самостоятельно выбирали цели, разгоняя орудийные и пулеметные расчеты, расстреливая группы японских солдат.

8.08.38 г. штурмовка японских позиций была продолжена. Только И-15 совершили 110 самолето-вылетов. В светлое время суток движение по дорогам в ближнем тылу противника полностью прекратилось - самолеты гонялись даже за небольшими группами людей, отдельными повозками или всадниками. Р-5ССС нанесли удары по пехоте западнее Безымянной и по артиллерии в районе Нанбон. Отсутствие зенитного огня позволило штурмовикам работать с малых высот, используя всю мощь пулеметного вооружения. СБ мелкими группами также вылетали на бомбардировку позиций артиллерии в районах Намченсандон, Чуюсандон и Хомоку. В 15.15 в штабе фронта была получена телеграмма наркома обороны, которому из Москвы, конечно, было виднее, о запрещении массированного использования авиации. Первый красный офицер указывал, что «летать скопом без большого толку не только бесполезно, но и вредно».

9.08.38 г. активность советских ВВС была резко снижена.

10.08.38 г. операция по освобождению высот Заозерная и Безымянная была завершена, и начались мирные переговоры.

За время боев ВВС Приморской группы совершили более тысячи самолето-вылетов. Зенитным огнем были сбиты один СБ и один И-15.

В боях у озера Хасан комдив Рычагов проявил себя решительным и волевым командиром, способным организовать боевые действия крупных соединений авиации на удаленном театре и руководить их массированным применением на поле боя.

В Приказе народного комиссара обороны СССР от 4.09.38 г. № 0040 отмечалось, что «японцы были разбиты и выброшены за пределы нашей границы только благодаря боевому энтузиазму бойцов, младших командиров, среднего и старшего командно-политического состава, готовых жертвовать собой, защищая честь и неприкосновенность территории своей великой социалистической Родины, а также благодаря умелому руководству операциями против японцев тов. Штерна и правильному руководству тов. Рычагова действиями нашей авиации».

В сентябре 1938 г., после расформирования управления Дальневосточного фронта, Рычагов был назначен командующим ВВС 1-й Отдельной Краснознаменной армии.

В октябре 1938 г. он был награжден вторым орденом Красного Знамени.

Участвовал в советско-финской войне. Командовал ВВС 9-й армии Северо-Западного фронта. Награжден третьим орденом Красного Знамени.

16.11.39 г. в соответствии с директивой наркома обороны в Ленинградском военном округе началось формирование 9-й армии. В ходе предстоящих боевых действий армия должна была разгромить финские войска в направлении Каяани и овладеть портом Улеаборг на берегу Ботнического залива, расчленив, таким образом, Финляндию на северную и южную части.

21.11.39 г. штаб ЛВО передал в нижестоящие штабы директиву № 4713, предписывавшую организацию наступления и включавшую в себя постановку конкретных боевых задач.

26.11.39 г. на Карельском перешейке в районе Майнила советская территория неожиданно подверглась артиллерийскому обстрелу. 4 человека было убито, 9 - ранено. Советское правительство немедленно вручило посланнику Финляндии ноту с требованием отвести войска на 25 км от границы. В ответной ноте правительство Финляндии не согласилось с советской версией происшествия, отрицало свою причастность к нему и предлагало провести совместное расследование.

28.11.39 г. в очередной ноте правительство СССР заявило о том, что «считает себя свободным от обязательств, взятых на себя в силу пакта о ненападении». На следующий день дипломатические отношения между СССР и Финляндией были разорваны.

30.11.39 г. в 8.00 советская артиллерия открыла огонь по финской территории, а через полчаса вперед двинулась пехота…

В декабре 1939 - январе 1940 гг. 9-я армия потерпела сокрушительное поражение. Ряд соединений был окружен, расчленен и уничтожен. Часть личного состава, бросив технику и вооружение, смогла вырваться из окружения. Уцелевшие командиры были преданы суду военного трибунала и расстреляны перед строем своих частей.

Причиной поражения была не только самая суровая за сто лет зима, к которой Красная Армия была совершенно не готова. Авантюристический план наступления изначально обрекал 9-ю армию на гибель - в жестокие морозы по бездорожью частям предстояло с боями преодолевать до 30 км в сутки. Безропотное подчинение безграмотным приказам, пассивность и неуверенность командного состава привели к огромным потерям: только в 9-й армии погибло 15 тыс. человек, а более 22 тыс. было ранено и обморожено…

К началу боевых действий ВВС 9-й армии имели 39 самолетов, в т.ч. 15 истребителей. В ходе боевых действий ВВС армии были переданы: 10-я скоростная бомбардировочная авиабригада (16-й, 41-й и 80-й сбап), 3-й транспортный авиаполк и Особая авиагруппа Спирина, а также 145-й и 152-й истребительные авиаполки и 33-я отдельная разведывательная эскадрилья.

Основной задачей ВВС 9-й армии почти с самого начала стали попытки снабжения окруженных частей. Однако, СБ были совершенно не приспособлены для решения задач по снабжению с воздуха, а экипажи не имели необходимых навыков. Тем не менее, только для 54-й горно-стрелковой дивизии, сражавшейся в окружении почти полтора месяца до самого конца войны, 10-я сбаб сбросила 98 т продовольствия и 40 т боеприпасов.

14-17.04.40 г. состоялось совещание при ЦК ВКП(б) начальствующего состава по сбору опыта боевых действий против Финляндии.

16.04.40 г. на совещании выступил комдив Рычагов. Он доложил собравшимся об опыте действий ВВС 9-й армии: «Действовать начали мы на ухтинском направлении. Финны это почувствовали, примерно, с 25 декабря, когда начали прибывать полки. У нас на ухтинском направлении было максимум 25-30 самолетов. Причины этого. Во-первых, на этом направлении был всего один аэродром шириной в 150 м и длиной 800 м. На этот аэродром посадили мы до 40 самолетов различных назначений вместе с самолетами ГВФ. Летать оттуда все сразу не могли. Если бы они все сразу взлетели, то на посадку потребовалось бы колоссальное количество времени. Причем еще один факт, который тормозил эту работу, кроме этого аэродрома на расстоянии 200 км нельзя было посадить нигде ни одного самолета. Значит, если на эту полосу прилетит самолет с простреленным шасси, то он будет вынужден сесть, как у нас в авиации выражаются, на «пузо». Если он сядет на это пузо, остальные корабли, которые находятся в воздухе, не найдут себе места для посадки и они будут разбиты вне аэродрома…

Кругом леса и горы, страшно нехорошая местность. Причем подготовка данного театра действий до полярного круга от Петрозаводска, примерно, километров на 400 не была достаточно проведена, там не было ни одного аэродрома. Был один аэродром Подужемье и тот непригодный.

Боевая деятельность нашей авиации 9-й армии проходила таким образом: летчики, уже летавшие на этом направлении две-три недели, обязаны были при подлете следующих частей заниматься вводом в строй этих частей, чем мы избежали большого количества несчастных случаев. Этих людей мы подбирали из старых частей и они работали по вводу новый частей в строй. Это дало нам многое, следует на будущее этот метод обучения принять за правило.

Метеорологические условия. Погода в конце ноября, декабре и пожалуй до половины января была очень неустойчивой, с большими снегами, которые в значительной степени усложняли нашу работу. Также и очень низкая облачность, которая не позволяла ориентироваться как следует из-за малой видимости. При таких условиях в мирной обстановке мы не летали, в порядке сохранения своей собственной шкуры и вообще во избежании аварий и несчастных случаев. Ну, а здесь, когда у нас была война, тогда требовалось от нас летать в любое время, летать в любую погоду, в любой ветер и с очень скверных аэродромов, т.е. 800 м для СБ с нагрузкой 800-900 кг. Предложить летать в мирное время с такого аэродрома невозможно, ни один командир не согласится.

Вот пример. В 14-ю армию командир эскадрильи вел 11 СБ. Во время посадки он страшно нервничал, после каждого самолета приседал чуть ли не до земли, уговаривал летчика стоя на старте, как будто тот его может услышать... После этого я сказал ему: «Товарищ майор, сделайте завтра полет на фронт, помогите нам». Он прежде всего спрашивает: «А садиться где буду?»… Этот аэродром оказался мал и командир отказывается летать с такого аэродрома, потому что обстановка при взлете и посадке тяжелая. Эта обстановка показалась тяжелой потому, что в мирных условиях мы занимались этими вещами очень трусливо, нерешительно, ибо у нас есть целый ряд положений, когда за каждую аварию и катастрофу мы отчитываемся в трех-четырех учреждениях по разным направлениям. Военный совет округа нас очень редко спрашивает о том, в какой готовности наша авиация. Обычно по телефону или в личной беседе спрашивают: «Не случилось ли чего?». Если что случилось, давай докапываться до корня. Иногда этот корень в том, что человек, овладевая высотами авиационной техники, выводил машину из строя, но при расследовании аварии стараются найти такие причины, по которым командир выглядел бы или недисциплинированным, или подозрительным типом. Во всяком случае, после этой аварии летчику летать не дают и только через полгода или через год его снова допускают к полету...

Тяжелые условия, так называемые условия предполярья… подавляющее большинство летного состава освоило… через 5-7 полетов. У нас уже на этих посадках машины не колотили, задания выполняли нормально, взлеты делали тоже нормально.

Были и такие случаи у нас, когда при полете или на Улеаборг или еще на один из больших пунктов летело 30-50 самолетов, а на аэродром возвращалось 10 самолетов. Остальные садились по всем озерам, так как не было возможности дойти до аэродрома, выбирали первое попавшееся место, садились и требовали помощи. Такие случаи были часты, особенно в декабре-январе.

Условия зимней работы на севере прекрасные в смысле наличия аэродромов на озерах. Дороги к этому времени поправились, растяжка была очень большая - от станции Кемь до наших боевых аэродромов было 240 км, до аэродромов тяжелых, скоростных самолетов было 190 км.

Тыл, состоящий из «худосочных» баз, которые были наскоро сколочены, был явно не обеспечен армейским транспортом. Армия была организована на ходу, транспорта не было, связи, командного состава не было. Все эти трудности давали нам частые перебои в снабжении бомбами и горючим. Патронов, правда, было достаточно, хватало...

В нашей армии использование авиации, примерно, до отступления 44-й дивизии, если можно так назвать, протекало более или менее нормально. Мы занимались и ближайшим и глубоким тылом противника и занимались работой по фронту. После того как 44-я дивизия отошла, пошла 54-я дивизия, которая была окружена.

Окружили ее несложно: отрезали в одном месте дорогу; по бездорожью выйти она не могла и осталась окруженной. Плюс к этому ее потом разделили еще на несколько гарнизонов, и таким образом, превратили как бы в слоеный пирог. Каждый гарнизон по-своему паниковал. С этого момента работа авиации переключилась на помощь гарнизонам передового 337-го полка, командного пункта 54-й дивизии и дивизионного обменного пункта. Туда было направлено основное внимание армии. Работал там 80-й полк и две приданных эскадрильи. Они занимались бомбардированием вокруг этой дивизии, т.е. не давали противнику возможности стрелять по дивизии, защищая ее от всех невзгод... Противник занял высоты и прекрасно все видел, как на ладони. Командиром был Гусевский. Он каждый день, а иногда по нескольку раз в день, слал паникерские телеграммы, вплоть до того, что писал: «Последний раз видимся», «До свидания» и всякая прочая паническая информация. Это совершенно недостойное поведение для командира стрелковой дивизии Красной Армии. Под влиянием этих телеграмм угробили почти все резервы 9-й армии, какие там были и подходили, туда бросали множество людей, и не могли организовать никакого наступления по освобождению. Дивизия кормилась 80-м авиаполком в течение 45 дней, и этот полк фактически спас ее, бездействующую дивизию, от голода и гибели, не давая финнам покоя день и ночь. Ежедневно при малейшей активности финнов, там поднималась паника, туда давали все постепенно прибывавшие эскадроны и батальоны лыжников...

Вот к чему привело это паническое поведение Гусевского, который сидел с дивизией в окружении. Благодаря заточению в окружении, где он сидел, там авиация обязана была бомбить, стрелять, охранять его в течение 45 дней. Гусевский понял, что живет благодаря авиации, и сообщает: стреляют два орудия, высылайте бомбардировщиков. Оттуда присылали заявки на авиацию почти ежедневно с такими запросами, что просто было неудобно, что это пишет комбриг Красной Армии…

Присылали повторные телеграммы такого содержания: наша заявка вчерашняя не выполнена, добавляют два-три пункта и посылают новую телеграмму. Телеграммы приводились к исполнению. На самого Гусевского повлиять никак не могли, а порядка в осажденном гарнизоне не было.

Гусевский просил бомбить даже отдельные орудия. Противник свои орудия после того, как выстрелили из них, переносил их с места на место, у него их было мало, берегли как дитя, перетаскивали в другое место и открывали с этого места снова огонь, попробуй бомбардировщикам угоняться за ними. Орудие противника стреляет, значит считают, что авиация работает плохо. Где противник, не знали.

Выделяется сектор десятин по 20-30, говорят, давайте молотить, молотят пустой лес, остаются от этого леса шишки, все деревья изрубят. От такого бомбометания никакой пользы нет. Те объекты, которые должны бомбардироваться авиацией, они оставались в спокойном состоянии. Когда панические настроения прекращались, нам удавалось бомбить другие объекты...

По железным дорогам действовали, как и на Северо-Западном фронте, пробовали из пушек стрелять по паровозам, было несколько удачных попаданий...

Бомбардирование перегонов ничего не дает, слишком тяжело попасть. Пробовали бомбардировать станции, но после этого станции быстро восстанавливались и начинали работать, поэтому следует важные станции все время держать под ударом.

Полеты по отдельным домикам, долинам, тропинкам противника почти никаких результатов не давали, находили мелкие группы, влиять на противника таким полетом не могли. В лесу противника поймать было трудно. Наша наземная обстановка показывает, что ориентировкой летного состава могло служить то, что наши войска совершенно не маскируются. Мне рассказывал Денисов, что был случай на перешейке, когда ему один из командиров дивизии сказал, что при такой мощной авиации, какая имеется у нас, мы не будем маскироваться, потому что нам это не нужно, нас и так защитят; или такой случай, когда одна дивизия бросила свою зенитную артиллерию под Ленинградом и вылезла на фронт как на праздник; или еще такой пример, когда один самолет противника появляется над нашим расположением, то поднимается паника, особенно в тылу. Считают, что к нам не может летать ни один самолет. Но попробуйте на высоте 5-6 тыс. метров заметить одиночный самолет. Говорят так, что финны летают одиночными самолетами и мы их не видим, а они нам вред приносят. А что, если бы они летали десятками? Если бы они начинали летать десятками, то их сразу увидели бы, группу легче заметить...

Наша пехота приучается сейчас к такому положению, что авиация противника ее не должна бомбить. Повоевали бы с противником, у которого много авиации и тогда зенитную артиллерию, которая возится как мягкая мебель, они вряд ли оставили бы, а привезли бы ее быстрее зимнего обмундирования. Мало нас били с воздуха, вот почему мы не знаем цену авиации.

Малотренированные войска имеют ложное представление, что мы можем защитить их от всяких налетов. Наша авиация не может этого сделать, так как слишком большой фронт и слишком много надо авиации и слишком много у нас надо защищать.

Теперь я хотел бы сказать о том, какой вред мы приносили финнам. 90% солдатских писем, которые я просмотрел, показывают, что финны сильно страдают от нашей авиации. Было очень характерное письмо, найденное у одного убитого офицера в районе 163-й дивизии. Там говорилось: «Как у вас на фронте - не знаем, попадает ли вам или нет, но у нас в Каяне не осталось ни одного жителя, нам так дают, что дышать нечем, город мы покинули». Авиация - могучий вид оружия, влияющий на состояние противника, надо только очень экономно и умело ее расходовать. Ведь большинство этих писем говорит о том, что использовать авиацию нужно продуманно и не посылать ее без толку и поэтому не выбрасывать безрезультатно те колоссальные средства, которые вкладываются в авиацию.

Перехожу к маскировке. Почему мы не могли найти финнов? Потому, что финны, будучи биты каждодневно, понимали, что нужно маскироваться. Они продвигались так: у них имеется одна пушечка, они закрывали эту пушечку простыней и, передвигаясь, часто меняли позиции этой пушки. Мы видели лыжников, которые проходили по лесу. По этим лыжникам мы отыскивали группы по 15-20 человек. Днем мы увидеть ничего не могли, так как они действовали только ночью. Ночью мы не всегда могли все увидеть, не имели возможности ночью их наблюдать. Вскрыть группировку было очень трудно. Попробуйте вскрыть группировку, когда днем они все время находятся в окопах, наружу не показываются, а ночью костров не жгут.

Мы имеем 10% всех полетов авиации на использование в разведке. Разведка большой пользы войскам принести не могла потому, что финны маскировались, но все же это была разведка. Нашей разведкой было произведено в течение 3,5 месяцев… тысяча полетов. Эта тысяча полетов нам дала немногое. Правда, мы имеем достижения, когда нам удалось добиться кое-каких успехов для того, чтобы выручить наши блуждающие части. Наши истребители могли преследовать ту цель, которая была видна человеческому глазу, т.е. все то, что для нашей разведки было видно...

Перехожу к предложениям. В выводах я хотел бы сказать, что наша авиация получила богатый опыт полета в сложных метеорологических условиях. Необходимо сейчас прямо специальным приказом начальника Воздушных Сил, народного комиссара, заставить этот опыт продолжить и требовать полетов, не боясь ни каких событий, аварий, катастроф, потому что командиры у нас не особенно тренированы в части больших полетов… Надо прямо сказать, что вокруг этого существует ажиотаж. Если случилась у нас катастрофа, то в разборе этой катастрофы командир, который должен разбирать эту катастрофу, занимает последнее место. Этой катастрофой занимается большое количество организаций, которые проявляют большой ажиотаж. Командира там не видно за этими организациями…

Должен сказать, что мы сделали громаднейшее упущение в воздушных силах из-за того, что мы боимся катастрофы, аварии и всяких событий. Мы занимались только летчиком, чтобы он чего-нибудь не сломал, чтобы он не сделал чего-нибудь лишнего и упустили летнабов. Бомбим мы сейчас очень плохо. Правда, товарищи, которые наблюдали бомбометание немцев, говорят, что немцы тоже высоким классом не отличаются, но наши, надо признаться, стоят ниже. Так что в этом году в первую очередь надо нажать на летнабов, которые заброшены, взятый курс на летчика нужно оставить в истребительной авиации, а в бомбардировочной авиации взять курс на летнаба, взять курс на экипаж…

Нужно учиться летать ночью большими группами. Пока мы летаем ночью максимум отрядом, максимум девяткой. Надо летать ночью больше, кораблей до 20-30 в одной группе, причем учить не все полки. Я согласен с тем, что тут говорили, нужно учить не все полки, а единицы способных людей, взять хотя бы в полку эскадрильи - две ночных, которые могли бы ночью вылететь спокойно, долететь до любого пункта, выполнить задание и вернуться обратно. Днем их заменят три оставшиеся эскадрильи.

Последний вопрос. Нам нужен транспортный самолет. Сейчас мы добиваем остаток Р-5, ТБ-3 и через год мы встанем перед проблемой, чтобы иметь грузовой самолет, простой грузовой самолет, который мог бы садиться в любых условиях. Этих самолетов в достаточном количестве, так чтобы они обрисовались как явно применимые, пока нет.

По кадрам... Спецнабор себя не оправдал, от него надо категорически отказаться, надо брать только добровольцев. Мы имеем сейчас в авиации буквально сотни болтающихся летчиков, которых нельзя допустить в полеты по разным причинам и которых трудно демобилизовать, так как к этому много барьеров; эти лодыри поневоле болтаются у нас во флоте по многу лет, не находят себе места.

Еще один вопрос. Я хотел бы, чтобы наше правительство издало такой закон, чтобы летному составу, окончившему школу и получившему звание командира, запрещалось совершенно официально жениться в течение двух-трех лет...

СТАЛИН: А сами когда женились?

РЫЧАГОВ: На шестом году летной работы... Летчик у нас формируется в течение первых двух-трех лет. Ежели приезжает летчик - слезы на него смотреть - лейтенант 23 лет, у него 6 человек семья, разве он освоит высокий класс? Не освоит, потому что у него сердце и душа будут дома. Надо закон такой издать».

4.06.40 г. Рычагову было присвоено воинское звание генерал-лейтенант авиации.

В августе 1940 г. он был назначен начальником Главного управления ВВС РККА, в декабре 1940 г. - членом Главного военного совета РККА, а в феврале 1941 г. - заместителем наркома обороны СССР по авиации.

Ему было всего 29 лет! Понимал ли он всю меру возложенной на него ответственности?

Рычагов был бесстрашным летчиком. Однако, на самом верху служебной лестницы, требуется мужество иного порядка. За три года, молниеносно минуя промежуточные ступени, он прошел путь от старшего лейтенанта – командира авиаотряда, до генерал-лейтенанта авиации – начальника Главного управления ВВС! Опыта штабной и административно-хозяйственной работы, необходимых на новой должности, он не имел. Он мог бы быть отличным командиром полка (до 70 самолетов), а после окончания академии – командиром авиадивизии (до 350 самолетов), но взять на себя управление всей авиацией страны, был не готов. Впрочем, к учебе в академии он не стремился.

Вспоминает Маршал авиации Зимин: «В 1939 году мне было 27 лет. У меня уже был приличный летный и командирский опыт. И, конечно, огромный запас энергии. Единственное желание, которое постоянно меня одолевало, - это жажда знать еще больше. Мне дали хорошую по тем временам подготовку в военно-теоретической школе, я это чувствовал в своей повседневной службе, но, тем не менее, постоянно ощущал жгучую потребность учиться. Я настойчиво просил командующего дать мне возможность поступить в Военно-воздушную академию имени профессора Н.Е. Жуковского. П.В. Рычагов ко мне, молодому командиру, относился не только с пониманием, но, я бы сказал, с заботливостью. Однако на мои просьбы насчет академии отвечал отказом.

- Зачем тебе учиться? - говорил он. - Ты и так хорошо подготовлен. Тебя ценят, выдвигают... - И, вероятно, чтобы отказ выглядел убедительней и не оставил бы в моей душе чувства досады, добавлял, показывая на мой орден. - Вот она, твоя академия».

В декабре 1940 г. состоялись сборы высшего командного состава ВВС. На этих сборах Рычагов выступил с докладом «Военно-Воздушные Силы в наступательной операции и в борьбе за господство в воздухе». Рассматривая вопросы взаимодействия авиации с наземными войсками, Рычагов высказался за децентрализованные ВВС, разделенные на авиацию армейского и фронтового подчинения.

С такой постановкой вопроса ряд военачальников не согласился. Дважды Герой Советского Союза генерал-лейтенант Кравченко, в частности, резко выступил против раздачи авиации корпусам и дивизиям. Он справедливо подчеркнул, что эта тенденция неправильная и заслуживает резкого осуждения.

Как показало время, Рычагов допускал ошибки не только в теоретических вопросах.

В начале зимы 1940-41 гг. он издал приказ о полетах исключительно с колесного шасси. В целом идея этого распоряжения была разумной, но в результате нехватки техники для уборки и укатывания снега авиация практически перестала летать.

Вспоминает Маршал авиации Скрипко: «В декабре 1940 года... Рычагов вызвал в Москву командующих ВВС военных округов и командиров дальнебомбардировочных авиакорпусов. Мы не знали, с какой целью нас вызывают, но в столице стало известно, что по указанию Центрального Комитета партии созвано совещание высшего командного состава армии... С большим вниманием мы, авиационные командиры, прослушали доклад… Рычагова… Через день командующие ВВС округов и командиры дальнебомбардировочных авиакорпусов были приглашены в Кремль...

Открыв совещание, Сталин охарактеризовал международную обстановку и подчеркнул, что она резко обострилась... Он сообщил, что собрали нас для обмена мнениями о состоянии Военно-Воздушных Сил, боеготовности нашей авиации.

Мне ранее не приходилось бывать на совещаниях столь высокого уровня. Сталина я видел и слышал впервые. Держался он просто, естественно, говорил негромко, неторопливо, избегая риторики, вычурных слов. Четко, предельно ясно формулировал мысль, кратко ставил вопрос и логично, обоснованно разъяснял его.

Признаюсь, я не собирался выступать на совещании и не готовился подниматься на столь высокую трибуну, но поставленные Сталиным вопросы взволновали меня, поскольку касались они наших повседневных дел. Желание высказать наболевшее еще более окрепло после выступления командира 2-го дальнебомбардировочного авиакорпуса... Он ничего не сказал о том, что же мешает нам летать с полным напряжением, в чем нуждаются дальнебомбардировочные авиакорпуса... В перерыве я сообщил командирам дальнебомбардировочных авиакорпусов… о своем намерении выступить на совещании. Они одобрили решение…

Заранее составленного конспекта выступления у меня не было, набросал только перечень вопросов, которые хотел затронуть в своем выступлении. А говорил о трудностях, с которыми своими силами пока не можем справиться, о недостатках технических средств для подготовки аэродромов к полетам.

- Вы требуете от нас зимой летать только на колесах, и мы стремимся выполнить поставленную задачу. Но нынешней зимой выпадает небывало обильный снег, мы вынуждены круглосуточно убирать его с взлетно-посадочных полос и рулежных дорожек. Однако средств для вывоза снега у нас недостаточно. На один аэродром приходилось по один-два старых трактора, которые то и дело отказывали в работе, стояли неисправными. Мало было и бортовых автомашин. Поэтому для уборки снега на аэродром требовалось собирать весь автотранспорт, специальные машины, личный состав соединений, включая летный. И все же не управлялись. На некоторых аэродромах были вынуждены ограничиваться уплотнением снега аэродромными катками.

Тут Сталин прервал меня репликой:

- Вот азиатчина! Весь мир летает зимой на колесах, даже в Норвегии, где снег выпадает на несколько метров, справляются с расчисткой аэродромов и летают на колесах. Ведь лыжи снижают скорость полета и скороподъемность боевых машин. Это надо понять!

Заметив, что я пытаюсь что-то сказать и, возможно, ему возразить, Сталин чуть заметно улыбнулся, подправил мундштуком трубки усы и добавил:

- Правда, вы не просите, как некоторые другие, возврата к лыжам, и это уже хорошо.

Я, признаться, смутился, попросил разрешения уйти с трибуны и сесть на место.

- Нет, продолжайте, - сказал Сталин. - Мы вас слушаем.

Далее шел разговор о нехватке тракторов, отсутствии горючего, задержке в его подвозе. А ведь в то время когда полки простаивали, не летая по этой причине, рядом были склады неприкосновенного запаса - до 15 тысяч тонн авиационного топлива. В случае перебоев с подвозом авиационного горючего, конечно, можно было заимствовать здесь часть топлива.

- Кому нужно будет это горючее, если вспыхнет война, а наши экипажи окажутся неподготовленными, - продолжал я. - И третий вопрос: многие самолеты простаивают из-за того, что двигатели на них выработали установленный ресурс. Нет резервных двигателей. В результате зимой даже редкие летные дни мы не можем использовать полноценно.

Я заметил, что после этих слов Сталин дал какие-то указания сидевшему в президиуме Рычагову».

Скорее всего, инициатором полетов зимой только с колесного шасси был сам Сталин, уделявший много внимания вопросам боеготовности ВВС. Но зима выдалась суровой и снежной. Хорошая идея была загублена технической неподготовленностью аэродромов и нежеланием командиров брать на себя ответственность.

Возобновившиеся со сходом снега полеты вызвали шквал аварийности.

Аварии и катастрофы всегда были одной из самых серьезных проблем советских Военно-воздушных сил. Но на этот раз ситуация совершенно вышла из-под контроля. За первые три месяца 1941 г. только в приграничных округах произошли 71 катастрофа и 156 аварий.

Нарком обороны Маршал Советского Союза Тимошенко и начальник Генштаба генерал армии Жуков[43] направили докладную на имя Сталина о сложившейся обстановке.

9.04.41 г. состоялось совещание Политбюро ЦК ВКП(б), СНК СССР и руководящего состава наркомата обороны во главе со Сталиным, посвященное вопросам укрепления дисциплины в авиации.

В протоколе заседания указывалось: «ЦК ВКП(б) и СНК устанавливают, что аварии и катастрофы в авиации Красной Армии не только не уменьшаются, но все более увеличиваются из-за расхлябанности летного и командного состава, ведущей к нарушениям элементарных правил летной службы…

Ежедневно в среднем гибнет… при авариях и катастрофах 2-3 самолета, что составляет в год 600-900 самолетов. Нынешнее руководство ВВС оказалось неспособным повести серьезную борьбу за укрепление дисциплины в авиации и за уменьшение аварий и катастроф…

Руководство ВВС часто скрывает от правительства факты аварий и катастроф, а когда правительство обнаруживает эти факты, то руководство ВВС старается замазать эти факты, прибегая в ряде случаев к помощи наркома обороны…

Попытка т. Рычагова замазать расхлябанность и недисциплинированность в ВВС имела место в связи с тяжелой катастрофой, имевшей место 23.01.41 г., при перелете авиационного полка из Новосибирска через Семипалатинск в Ташкент, когда из-за грубого нарушения элементарных правил полета 3 самолета разбились, 2 самолета потерпели аварию, при этом погибли 12 и ранены 4 человека экипажа самолетов.

О развале дисциплины и отсутствии должного порядка в Борисоглебской авиашколе правительство также узнало помимо т. Рычагова.

О нарушениях ВВС решений правительства, воспрещающих полеты на лыжах, правительство также узнало помимо ВВС…

ЦК ВКП(б) и СНК СССР постановляют:

1. Снять т. Рычагова с поста начальника ВВС Красной Армии и с поста заместителя наркома обороны, как недисциплинированного и не справившегося с обязанностью руководителя ВВС».

Адмирал флота Советского Союза Исаков вспоминает: «Речь шла об аварийности в авиации, аварийность была большая. Сталин по своей привычке… курил трубку и ходил вдоль стола. Давались то те, то другие объяснения аварийности, пока очередь не дошла до… Рычагова. Он… вообще был молод, а уж выглядел совершенным мальчишкой по внешности. И вот, когда до него дошла очередь, он вдруг говорит:

- Аварийность и будет большая, потому что вы заставляете нас летать на гробах!

Это было совершенно неожиданно, он покраснел, сорвался, наступила абсолютно гробовая тишина. Стоял только Рычагов, еще не отошедший после своего выкрика, багровый и взволнованный, и в нескольких шагах от него стоял Сталин. Сталин много усилий отдавал авиации, много ею занимался и разбирался в связанных с ней вопросах…

Несомненно, эта реплика Рычагова в такой форме прозвучала для него личным оскорблением, и это все понимали. Сталин остановился и молчал. Все ждали, что будет. Он постоял, потом пошел мимо стола, в том же направлении, в каком шел. Дошел до конца, повернулся, прошел всю комнату назад в полной тишине, снова повернулся и, вынув трубку изо рта, сказал медленно и тихо, не повышая голоса:

- Вы не должны были так сказать!

И пошел опять. Опять дошел до конца, повернулся снова, прошел всю комнату, опять повернулся и остановился почти на том же самом месте, что и в первый раз, снова сказал тем же низким спокойным голосом:

- Вы не должны были так сказать, - и, сделав крошечную паузу, добавил. - Заседание закрывается.

И первым вышел из комнаты».

12.04.41 г. Рычагов был снят с должности и направлен на учебу в Военную академию Генштаба. А вскоре начались аресты в руководстве ВВС. Арестованным предъявлялось обвинение в «участии в военной заговорщической организации, по заданиям которой они проводили вражескую работу, направленную на поражение Республиканской Испании, снижение боевой подготовки ВВС Красной Армии и увеличение аварийности в ВВС».

10.05.41 г. был снят с должности командующий ВВС МВО генерал-лейтенант авиации Пумпур. Но этим дело не ограничилось, и спустя три недели его арестовали.

Генерал-лейтенант Судоплатов вспоминает: «15 мая… немецкий «Юнкерс-52» вторгся в советское воздушное пространство и, незамеченный, благополучно приземлился на Центральном аэродроме в Москве возле стадиона «Динамо» … Это феерическое приземление в центре Москвы показало Гитлеру, насколько слаба боеготовность советских вооруженных сил». Миновав все посты ПВО, «юнкерс» безнаказанно пролетел по маршруту Белосток - Минск - Смоленск - Москва.

Не вызывает сомнений, что даже если полет «юнкерса» был экспромтом, а не тщательно спланированной провокацией гитлеровской разведки, именно, это внезапное приземление немецкого самолета в центре Москвы и подтолкнуло снежный ком арестов.

После начала Великой Отечественной войны аресты не прекратились. Сталину были нужны виновники тяжелейшего поражения советских ВВС. И их нашли.

Известие о нападении Германии на СССР застало Рычагова в Сочинском санатории. Он сразу же выехал в Москву.

24.06.41 г. его арестовали.

Вместе с Рычаговым по одному делу проходили его предшественники на посту начальника Главного управления ВВС - генерал-полковник Локтионов и генерал-лейтенант авиации Смушкевич. Начались допросы, очные ставки, избиения…

Кто-то начал давать показания сразу, кто-то некоторое время не сдавался. Вскоре после ареста, не выдержав побоев, начали давать показания Смушкевич и Мерецков. Генерал-полковник Штерн продержался двадцать дней. Генерал-лейтенант авиации Гусев так и не признал себя виновным. Но, в конце концов, под давлением следователей сознались почти все…

О том, что подследственных избивали, был вынужден признать в своих показаниях бывший начальник Следственной части МВД СССР генерал-лейтенант Влодзимирский.

На допросе 8.10.53 г. он показал: «В моем кабинете действительно применялись меры физического воздействия… к Мерецкову, Рычагову… к Локтионову. Били арестованных резиновой палкой, и они при этом естественно стонали и охали. Я помню, что один раз сильно побили Рычагова, но он не дал никаких показаний, несмотря на избиение».

31.08.41 г. Влодзимирский провел очную ставку Рычагова с бывшим заместителем командующего ВВС Ленинградского военного округа генерал-майором авиации Левиным, уже давшим признательные показания.

Выписка из протокола очной ставки Рычагова и Левина от 31.08.41 г.:

«В.: (к Левину) Подтверждаете ли вы ранее данные вами показания о своей враждебной работе?

О.: Подтверждаю.

В.: (к Левину) По враждебной работе вы были связаны с Рычаговым?

О.: Нет, с Рычаговым по враждебной работе я никакой связи не имел.

В.: (к Рычагову) Правильно ли показывает Левин?

О.: Нет. Левин говорит неправду. Он был непосредственно связан со мной по совместной враждебной работе в ВВС.

В.:(к Левину) Почему вы скрываете заговорщицкую связь с Рычаговым?

О.: Я ничего не скрываю. Я полностью признался в совершенных мною преступлениях, но я действительно не был связан.

В.: (к Рычагову) Откуда вам стало известно о принадлежности Левина к заговорщицкой организации?

О.: От Смушкевича в апреле 1938 г.

В.: (к Левину) А со Смушкевичем вы были связаны по антисоветской работе?

О.: Да, с 1940 г.».

Здесь уместно процитировать еще одно свидетельское показание. Оно подшито в деле Левина. Свидетель Болховитин на допросе 10.10.53 г. показал: «По указанию Влодзимирского в начале июля 1941 г. была проведена очная ставка Смушкевича с Рычаговым. До очной ставки Влодзимирский прислал ко мне в кабинет начальника 1-го отдела следственной части Зименкова и его зама Никитина. Никитин по указанию Влодзимирского в порядке «подготовки» Рычагова к очной ставке зверски избил Рычагова. После этого привели в мой кабинет Смушкевича, судя по его виду, очевидно, он неоднократно избивался. На очной ставке он дал невнятные показания о принадлежности Рычагова к военному заговору».

Выписка из протокола очной ставки Рычагова и Левина от 31.08.41 г.:

«В.: (к Рычагову) Уточните, когда вы связались по заговорщицкой работе с Левиным?

О.: В сентябре 1940 г. во время отъезда Смушкевича в отпуск Левин был у меня с докладом по делам Управления. По докладу выходило, что положение в Управлении неважное: не хватало горючего, матчасть была недостаточна. Выслушав, я сказал Левину, что неудовлетворительное положение в ВУ

павел васильевич рычагов
никита 05.04.2008 02:15:18
недостаточно информации




Ваш комментарий (*):
Я не робот...

Лучшие недели

Боб Фосс. Биография
Посетило:12016
Боб Фосс
Сам себе пациент Зигмунд Фрейд
Посетило:8252
Зигмунд Фрейд
Наталья Панова. Биография
Посетило:14397
Наталья Панова

Добавьте свою информацию

Здесь
Администрация проекта admin @ peoples.ru
history