Людибиографии, истории, факты, фотографии

Майя Пегливанова

   /   

Maya Peglivanova

   /
             
Фотография Майя Пегливанова (photo Maya Peglivanova)
   

День рождения: 20.05.1925 года
Место рождения: Ростов-на-Дону, СССР
Дата смерти: 11.01.1943 года
Место смерти: Краснодон, СССР
Возраст: 17 лет

Гражданство: СССР

"ЖИТЬ - ЗНАЧИТ БОРОТЬСЯ!" Из воспоминаний матери - А. В. Фоминой

Участница подпольной организаци 'Молодая гвардия'.

Майя, как и все честные советские люди, страстно ненавидела немецко-фашистских захватчиков. Но особую ненависть ее вызывали те негодяи из местных жителей, которые подло изменяли Родине, раболепствовали перед фашистами. Но я не могла подумать, что она является членом подпольной организации и принимает участие в нелегальной работе против оккупантов. Для меня она все еще оставалась ребенком.

VK Facebook Mailru Odnoklassniki Twitter Twitter Print

01.05.2008

Когда началась война, Майя была секретарем комсомольской организации школы.

Майя Пегливанова (справа)
Майя Пегливанова (справа)

Осенью 1941 года, когда немецко-фашистские захватчики подошли довольно близко к Краснодону, комсомольцы получили указание выехать из города. Мы выехали все вместе. Но вскоре, когда стало известно, что наша армия приостановила продвижение врага, вернулись обратно. При переучете комсомольцев выяснилось, что двое из них "потеряли" свои комсомольские билеты. Это сильно возмутило Майю. Собрание школьной организации решило исключить их из рядов комсомола. Районный комитет, на заседании которого присутствовала Майя, утвердил это решение. Она пришла домой вся красная от негодования.

Реклама:

- Напрасно ты так волнуешься из-за проступка других,- сказала я ей.

Майя Пегливанова фотография
Майя Пегливанова фотография

- Лучше бы они потеряли свои головы, чем комсомольские билеты,- сердито проговорила Майя.- Они испугались немцев, трусы!

В 1942 году, когда фашисты прорвались к Краснодону, мы стали готовиться к отъезду. Все торопились. Майя спокойно и ловко собирала вещи, словно она уже много раз выполняла эту сложную работу.

Из Краснодона мы выехали 17 июля, за три дня до вторжения захватчиков, вместе с нашей соседкой, ее мужем и сыном. Ехали на подводе, иногда шли пешком. Все время Майя была бодра, оживленна, повторяла, что это продлится недолго, что наш народ скоро будет освобожден и мы вернемся обратно.

Уйти на восток мы не успели. Около Новошахтинска фашисты обогнали нас и отрезали путь. Вскоре мы лицом к лицу столкнулись с этими разбойниками. Они перевернули вверх дном все наши вещи и отобрали все, что им понравилось.

Ехать дальше было невозможно. Соседи вернулись в Краснодон. Шура Дубровина, услыхав в Краснодоне, что мы застряли в Новошахтинске, пришла к нам. Но немецкий комендант Новошахтинска приказал всем возвращаться домой. Пришлось собираться в обратный путь. Майя и Шура старались быть спокойными и помогали другим. Рядом с нами ехала подвода эвакуированных с детьми. К ним подошел полицай и хотел забрать подводу. Майя и Шура с серьезным видом протянули ему бумажку Новошахтииского коменданта (повестку), написанную по-немецки: "Вот смотрите,- говорят,- тут написано, что разрешается ехать таким- то и таким-то на серой лошади. Если вы ее заберете, мы пожалуемся коменданту".

Лучшие дня

Хоакин Феникс. Биография
Посетило:5331
Хоакин Рафаэль Феникс
Билл Гейтс: Компьютерный гений
Посетило:5209
Билл Гейтс
Архитектор карточных зданий
Посетило:2835
Брайан Берг

Полицай, не понимавший по-немецки ни слова, поверил. Эвакуированные поблагодарили девочек, пожелав им счастливого пути. Это была наша первая встреча с полицейскими. Майю особенно возмущали эти предатели.

Мы прибыли в Краснодон 6 августа. Вскоре прибежали к нам Уля Громова, Шура Бондарева с братом Васей, Лиля Иванихина, Лина Самошина. Обнимая Майю, они спрашивали: "Ну, секретарь комсомольской организации, что будем делать?" Майя ответила, что работы будет много. Они долго высмеивали порядки, установленные оккупантами. Я просила их быть на улице осторожнее, не говорить так громко.

Майя до конца сохранила свой комсомольский билет. Только в январе 1943 года она спрятала его вместе с другими документами в свою железную коробочку, которую где-то закопала. Меня предупредила, что лучше ей одной знать это место.

Майя и ее товарищи ни на минуту не примирились с фашистским "новым порядком". В те черные дни она часто повторяла: "Никогда, никогда комсомольцы не будут рабами". С каким уважением говорили они о своей учительнице немецкого языка Зое Алексеевне, отказавшейся работать в немецком горуправлении. Она сказала девочкам: "Я не пойду подхалимничать! Вы только подумайте, приведут нашего человека, а я должна переводить".

Как-то Майя и Шура Бондарева были у директора школы Ивана Арсентьевича Шкребы, оставшегося в Краснодоне. Они советовались с ним, как быть, если будут угонять в Германию. Иван Арсентьевич дал им справки о том, что они, якобы, работают в школег преподают немецкий язык. Одновременно посоветовал и впредь избегать учета, вести себя осторожно, чтобы оккупанты не узнали, что они комсомолки.

Уля, Майя и другие девушки возмущались, когда немцы угоняли молодежь в Германию. "Ни за что не поедем,- говорили они.- Лучше пусть убивают на месте!" Как-то Майя и Шура Дубровина принесли к нам большой плакат. Они сорвали его возле полицейского участка в Первомайке. На плакате была изображена русская девушка, уехавшая в Германию. Подпись под рисунком гласила, что она поступила в домработницы и довольна своим положением. Майя, смеясь, говорила: "Вот так плакат! Если бы они написали, что девушка поступила там учиться, а то стала прислугой... Мы к этому не привыкли. При Советской власти нас приглашали в вузы, а эта рада, что стала домработницей".

Трудно жилось в дни фашистской оккупации. Мы не работали. Единственным источником пропитания для нас был сбор колосьев на плохо убранных полях. Майя ходила собирать колоски с Ниной Герасимовой и Шурой Дубровиной. Вскоре загорелись в степи скирды хлеба...

По вечерам подруги часто собирались у нас. Порою кто-нибудь из них вздыхал: "Ах, что с нашей жизнью стало!" Если девочки засиживались, то оставались у нас ночевать, чтобы не попасть в руки патрулей. Я стала замечать, что они что-то внимательно читают. Однажды спросила их об этом, Майя ответила: "Мы повторяем теоремы, пройденные в десятом классе". Позже я узнала, что они переписывали листовки.

Как-то Майя собралась к моей сестре в Самсоновку. Я не хотела ее отпускать. Но она настояла на своем. Света потом рассказывала мне, что очень испугалась, увидев Майю. Люди, которые шли за нею к Самсоновке, приносили потом в село листовки.

Майя принимала участие в вечерах самодеятельности, которые проводились в клубе имени Горького. Как-то она попросила, чтобы, идя из города, я зашла за ней. Когда я вошла в зал клуба, на сцене за столом сидели Ваня Земнухов, моя дочь и Уля Громова. Ваню я знала давно - он работал пионервожатым в школе № 6 в Первомайке - умный, симпатичный юноша. Я ничуть не встревожилась, увидев дочь в его обществе.

Майя, как и все честные советские люди, страстно ненавидела немецко-фашистских захватчиков. Но особую ненависть ее вызывали те негодяи из местных жителей, которые подло изменяли Родине, раболепствовали перед фашистами. Но я не могла подумать, что она является членом подпольной организации и принимает участие в нелегальной работе против оккупантов. Для меня она все еще оставалась ребенком.

Когда в декабре 1942 года горела краснодонская биржа труда, я высказала предположение, что горит здание "Дон-энерго". Дочь возразила: "Это биржа горит... Должны были угонять молодежь в Германию. Там все документы. Пусть теперь попробуют..."

Случалось, она приносила домой листовку, говоря, что нашла ее на улице. Я догадывалась, что Майя скрывает от меня что-то очень важное. В декабре 1942 года, когда она, взволнованная, вбежала в дом и, показывая листовку, крикнула: "Наши заняли станицу Морозовскую! Немцам крышка!" - я спросила, где она взяла листовку. Майя ответила, что сорвала со стены нашего дома. Я не поверила, но ничего ей не сказала.

Когда 1 января арестовали Ваню Земнухова, многое стало для меня ясным. Вечером Шура Дубровина осталась у нас ночевать. Взволнованно о чем-то разговаривали с Майей. Потом легли спать. Я подошла к кровати и с тревогой стала смотреть на них. Вдруг Майя открыла глаза и спрашивает: "Что ты так смотришь, мама?" Шура тоже не спала. Я больше не выдержала и сказала, что на сердце у меня неспокойно, предложила им спрятаться где-нибудь. Девушки стали успокаивать меня, уверяя, что ничего не случится.

Так в постоянной тревоге прошло несколько дней. 11 января пришли полицаи и увели Майю и Шуру. Рано утром Шура возвратилась. Вместе с ней мы понесли Майе передачу. В это время вышли два полицая и направились в сторону Первомайки. Мы услышали их разговор и поняли, что они пошли за Шурой Дубровиной. Я сказала, чтобы она сейчас же скрылась. Шура ушла. Прихожу домой - она сидит у нас. Говорит: "Я должна быть вместе с товарищами в тюрьме. Немцы могут забрать папу, маму, а они старенькие, их будут мучить. Давайте передачу Манечке, я пойду в полицию".

Из тюрьмы до нас дошла записка, написанная Майей, Шурой Дубровиной и Лилей Иванихиной. "Вы не плачьте, мамы. Все равно придет время и мы будем с вами. Мы держимся бодро и весело",- успокаивали они нас.

...Когда пришли наши войска, я побежала в тюрьму посмотреть камеру, в которой сидели наши дети. На стене было нацарапано: "Нас увозят в..." - и дальше не дописано. На раме окна надпись: "Майя, Шура, Лиля". В другой камере нарисовано сердце, пронзенное стрелой...




Ваш комментарий (*):
Я не робот...

Лучшие недели

Виктор Капитонов
Посетило:10051
Виктор Капитонов
Михаил Жаров: и бандит, и князь, и милиционер
Посетило:14170
Михаил Жаров
Маргарита Назарова
Посетило:74429
Маргарита Назарова

Добавьте свою информацию

Здесь
Администрация проекта admin @ peoples.ru
history