В Совете Федерации назвали слова Зеленского о Путине «абсолютным хамством»
15.02.2026 07:16:37
Он — легендарный шансонье, кумир миллионов, ему за пятьдесят. Она — первая красавица Шанхая, ей семнадцать. Их любви пророчили скорый конец, а она длилась до последнего вздоха — и ещё шестьдесят лет после.
В шанхайском кабаре «Ренессанс» в 1940 году было накурено и шумно. За столиками сидела пёстрая публика: богатые китайцы, европейские бизнесмены, русские эмигранты. Но когда на сцену вышел высокий человек во фраке с бледным, словно фарфоровым лицом и начал петь своим странным, говорящим голосом, зал замер.
Среди зрителей была семнадцатилетняя Лидия Циргвава — дочь грузинского дворянина, служившего на Китайско-Восточной железной дороге. Она пришла в кабаре с друзьями просто развлечься. А вышла оттуда другим человеком.
«Слова его песен, где каждое слово и фраза звучали так красиво и изысканно... Я ещё никогда не слышала, чтобы столь красиво звучала русская речь. Я была очарована и захвачена в сладкий плен», — напишет она много лет спустя в книге воспоминаний.
Чтобы понять, кем был человек, покоривший юную Лидию, нужно отмотать время на четверть века назад.
Александр Вертинский родился в Киеве в 1889 году. Рано осиротел, воспитывался тётками, был отчислен из нескольких гимназий за неуспеваемость и хулиганство. Образования не получил. Работал грузчиком, писал заметки в газеты, мечтал стать актёром — но великий Станиславский не принял его в Художественный театр из-за картавости.
Казалось, судьба уготовила ему участь неудачника. Но наступил безумный 1915 год — и всё изменилось.
Когда началась Первая мировая война, Вертинский добровольцем ушёл на фронт санитаром. Его поезд курсировал между передовой и Москвой. За год он сделал тридцать пять тысяч перевязок. И там же, в вагонах, заполненных стонущими ранеными, родился его знаменитый образ.
Чтобы скрыть волнение и робость перед публикой, Вертинский стал гримировать лицо белой краской — как Пьеро. Маска стала его спасением и его проклятием. В ней он вернулся с фронта, в ней дебютировал в московском Театре миниатюр с «Песенками Пьеро». Публика была в восторге. Грассирующий голос, изломанные жесты, декадентские стихи о кокаине, продажной любви и смерти — всё это было так созвучно надрывному духу времени.
К двадцати восьми годам Вертинский стал звездой. Его обожали. Ему посвящали стихи. Он был тайно влюблён в Веру Холодную — первую русскую кинодиву — и написал для неё свои лучшие ранние песни: «Ваши пальцы пахнут ладаном», «Маленький креольчик», «За кулисами».
А потом пришла революция.
В октябре 1917-го Вертинский написал песню «То, что я должен сказать» — о погибших юнкерах, мальчиках, которых «закутали в саваны». Его вызвали в ЧК. «Вы что, им сочувствуете?» — спросили. «Вы же не можете запретить мне их жалеть?» — ответил он. «Надо будет — и дышать запретим».
В 1920 году Вертинский эмигрировал. Сначала Константинополь, потом Румыния, Польша, Германия, Франция. Он пел в лучших кабаре Парижа, дружил с Шаляпиным и Анной Павловой, знакомился с Марлен Дитрих и Чарли Чаплином. Гастролировал в Америке, собирая полные залы русской эмиграции.
В тридцать лет он женился на Рахили Потоцкой, дочери богатых эмигрантов. Брак продлился почти двадцать лет, но был несчастливым — жена люто ревновала, и на то были причины. Вертинский никогда не упоминал её в мемуарах.
А потом грянул мировой экономический кризис. Русская эмиграция обнищала. Деньги, которые Вертинский зарабатывал — а зарабатывал он много, — утекали как вода. Копить он не умел, тратил направо и налево. В середине тридцатых он осел в Шанхае — там было много русских, там ещё можно было выступать.
Ему был пятьдесят один год. Позади — мировая слава, впереди — неизвестность. Он был одинок, беден и смертельно тосковал по России, которую покинул тридцать лет назад.
Лидия Циргвава родилась в 1923 году в Харбине. Её отец, Владимир Константинович, был грузинским дворянином, служившим в управлении Китайско-Восточной железной дороги. Мать — русская, из забайкальских казаков.
Когда Лидии было десять, отец умер. Вдова с дочерью перебралась в Шанхай. Девочку отдали в закрытый пансион при женском монастыре, потом — в частную английскую школу. Однажды её едва не исключили за странный проступок: она оборвала шипы с тернового венца на скульптуре Иисуса — кто-то сказал ей, что каждый оторванный шип облегчает Его муки.
К семнадцати годам Лидия превратилась в редкую красавицу: огромные раскосые глаза, высокие изогнутые брови, фарфоровая кожа, тёмные волнистые волосы, точёная фигурка. Она работала секретарём в пароходной компании, и её мать мечтала выдать дочь за одного из многочисленных влюблённых в неё английских капитанов.
Но в тот вечер в кабаре «Ренессанс» всё переменилось.
После концерта Вертинский подошёл к столику, за которым сидела юная красавица. Его представили. Он был поражён. «Мне её послал Бог», — скажет он позже.
Они начали встречаться почти сразу. Он посылал ей цветы, писал длинные письма: «Я вас обожаю, моя маленькая грузинка!», «Я вчера рассмотрел немного ваше лицо. Оно у вас необычное. Все черты — отдельно, и всё же они сливаются в какую-то прекрасную гармонию».
Мать Лидии была в ужасе. Жениху пятьдесят один, невесте — семнадцать. Тридцать четыре года разницы! У него репутация донжуана. Он беден. Он — бывший муж другой женщины. Когда Вертинский сделал предложение, мать настояла, чтобы дочь ответила отказом.
Лидия отказала.
Но Вертинский не сдался. Два года он ухаживал за ней — терпеливо, настойчиво, нежно. Доказывал серьёзность своих намерений. И в конце концов она сдалась.
«Мне было семнадцать лет. Вертинский уже был очень знаменит. Но из-за разницы в возрасте моя мама была против наших встреч. Она предвидела многое, в том числе и моё вдовство. Но любовь была сильнее всего», — вспоминала Лидия Владимировна много лет спустя.
В 1942 году они обвенчались в Кафедральном соборе Шанхая. Ей было девятнадцать, ему — пятьдесят три.
Всё, что было дальше, определила война.
Когда Германия напала на Советский Союз, что-то перевернулось в душе эмигранта Вертинского. «Война в России всколыхнула в нас, русских, любовь к Родине и тревогу о её судьбе», — напишет потом Лидия.
Вертинский давно мечтал вернуться. Ещё с середины тридцатых он обращался к советским властям с просьбами разрешить ему приехать. Ему отказывали. Теперь он написал письмо самому Молотову: просил простить его и пустить домой, обещал служить Родине до конца своих дней.
Через два месяца пришёл положительный ответ.
В ноябре 1943 года Вертинские — Александр, Лидия, её мать и новорождённая дочь Марианна — прибыли в Москву. Они поселились в гостинице «Метрополь» и прожили там три года.
Вертинскому было пятьдесят четыре. Он вернулся на родину бедным как церковная мышь — не мог даже купить коляску для дочери. Впереди были четырнадцать лет жизни. Самых счастливых.
В 1944 году родилась вторая дочь — Анастасия, будущая знаменитая актриса. Семья наконец получила квартиру. И началась удивительная жизнь.
Вертинский боготворил жену. Он внушил ей, что она — идеал, и до конца жизни ничто не могло поколебать её в этом убеждении. Он не позволял ей заниматься домашним хозяйством, готовить, убирать. На все её попытки он отвечал: «Лилочка, ты создана для другого».
«Мама к хозяйству не притрагивалась. Папа маму обожал, лелеял», — вспоминала Анастасия Вертинская.
Он называл её «милая Лилочка», «маленькая грузинка», «Лила» — на кавказский манер. Писал ей письма с каждых гастролей — нежные, трогательные, полные тоски по дому. Заставил поступить в Художественный институт имени Сурикова — он хотел, чтобы она развивала свой талант художницы.
А она создала для него дом. Тот самый дом, которого у него никогда не было за двадцать три года эмиграции. Постоянный кров, своё гнездо, семью.
Вертинский работал без устали. Ездил с концертами по всей стране, выступал в госпиталях, давал по нескольку концертов в день. Советская власть относилась к нему настороженно — его считали «сбежавшим», не давали звания, не пускали на радио и телевидение. Но публика его обожала — залы всегда были полны.
В 1948 году Сталин, находясь в хорошем настроении, произнёс фразу, которая спасла артиста: «Дадим артисту Вертинскому спокойно умереть на Родине!» Имя было вычеркнуто из чёрного списка космополитов.
Лидия Вертинская никогда не планировала становиться актрисой. Но её необычная красота — гордый профиль, раскосые глаза, что-то неуловимо восточное в лице — привлекала внимание режиссёров.
В 1952 году Александр Птушко искал актрису на роль птицы Феникс для своего фильма-сказки «Садко». Кто-то рассказал ему о жене Вертинского. Птушко увидел её — и утвердил без проб.
Так двадцатидевятилетняя Лидия дебютировала в кино. Она сыграла всего несколько ролей — птицу Феникс, злую королеву в «Королевстве кривых зеркал», Анну Тиме в «Киевлянке». Но каждая её роль запоминалась навсегда.
Александр Николаевич гордился женой. Но главной его гордостью оставалась она сама — не актриса, а женщина, которая ждала его дома.
21 мая 1957 года Александр Вертинский выступал в Ленинграде. Это был обычный концерт — он отработал его, как всегда, безупречно. Вернулся в гостиницу «Астория». И там, в номере, его сердце остановилось.
Ему было шестьдесят восемь лет. Им было отпущено всего пятнадцать лет вместе.
Лидия Владимировна овдовела в тридцать четыре года. Её мать оказалась права — она предвидела раннее вдовство дочери.
Советское государство назначило несовершеннолетним дочерям пенсию — двадцать рублей. Чтобы прокормить семью, Лидия делала и продавала эстампы, пейзажи, работала на полиграфическом комбинате. Её работы участвовали в выставках.
Но главным делом её жизни стала память о муже.
Лидия Вертинская была красивой женщиной. После смерти мужа она не раз получала предложения руки и сердца. Ни одному кавалеру она не ответила согласием.
«После Вертинского? Никогда», — говорила она.
Она прожила без него ещё пятьдесят шесть лет. Перечитывала его письма. Слушала его записи. Написала книгу воспоминаний «Синяя птица любви» — о нём, об их жизни, об их любви.
Она вырастила двух дочерей, которые стали знаменитыми актрисами. Дождалась внуков и правнуков. Её любимой писательницей была Агата Кристи, которую она читала в оригинале. Она сохранила ясный ум и царственную осанку до глубокой старости.
31 декабря 2013 года, в канун Нового года, Лидия Владимировна Вертинская умерла в московской больнице. Ей было девяносто лет.
Её похоронили на Новодевичьем кладбище — рядом с мужем. Через пятьдесят шесть лет они снова оказались вместе.
Их история — о том, что настоящая любовь не знает возраста. О том, что женщина может ждать всю жизнь. О том, что иногда пятнадцать лет счастья стоят целой вечности.
Когда Вертинского спрашивали о жене, он отвечал просто: «Мне её послал Бог».
Когда Лидию Владимировну спрашивали, как она могла полюбить человека на тридцать четыре года старше, она отвечала: «Но любовь была сильнее всего».
В их московской квартире, где теперь живут потомки, до сих пор хранятся его письма к ней. «Милая Лилочка...» — так начиналось каждое из них. И каждое заканчивалось словами любви.
Фото из личного архива
Посмотреть фото
| Фотографии | 10 |
| Обсуждение | 2 |
