Ушаков ответил на идею Зеленского о референдуме на Донбассе
12.12.2025 21:32:30
Ночь на 28 июня 1762 года. В Петергофе просыпается молодая женщина, которой через несколько часов предстоит совершить государственный переворот. Её муж, император Пётр III, находится в Ораниенбауме, и она знает: медлить нельзя. Среди офицеров, присягнувших ей в те судьбоносные часы, был двадцатитрёхлетний поручик Конной гвардии Григорий Потёмкин. Он запомнился императрице одной деталью: на его мундире не хватало темляка — кисточки на эфесе шпаги. Екатерина сняла свой и отдала ему. Этот жест станет символом их отношений: она всегда будет давать, а он — принимать и превращать полученное в нечто грандиозное.
Но до главной встречи пройдёт ещё двенадцать лет.
Екатерина Алексеевна, урождённая София Августа Фредерика Ангальт-Цербстская, пришла к власти в тридцать три года. Умная, образованная, честолюбивая — она прекрасно понимала хрупкость своего положения. Немка на русском престоле, свергнувшая законного мужа (который вскоре погиб при загадочных обстоятельствах), она нуждалась в опоре. Этой опорой последовательно становились её фавориты: Григорий Орлов, Александр Васильчиков, другие. Но это были отношения удобства, расчёта, временного утешения.
Потёмкин же после переворота исчез из её поля зрения. Он служил, участвовал в войне с Турцией, отличился в сражениях. В битве при Ларге турецкая пуля прошла рядом с его головой — Потёмкин отделался контузией. Он рос как военачальник, но императрица о нём не вспоминала.
Всё изменилось зимой 1774 года. К тому времени Екатерине было сорок четыре, Потёмкину — тридцать четыре. Она — на вершине власти, уставшая от фаворита Васильчикова, который был красив, но скучен. Он — честолюбивый генерал с репутацией храбреца и чудака, потерявший левый глаз (по одной версии — в драке, по другой — из-за болезни).
Потёмкин начал писать императрице. Его письма не походили ни на что, что она читала прежде. Они были дерзкими, остроумными, полными страсти и ума одновременно.
"Матушка, всемилостивейшая государыня! Какое утешение может быть несчастному, лишённому милости вашего величества?" — писал он, играя на грани между официальным тоном и личным чувством.
Екатерина ответила. Началась переписка, которая длилась месяцы. Она была осторожна — слишком много раз обжигалась. Но Потёмкин был не таков, как другие. Он не льстил примитивно, не унижался, не просил подачек. Он требовал её внимания как равный.
В феврале 1774 года Екатерина вызвала его в Петербург. Встретились они в Зимнем дворце, и императрица поняла: этот человек отличается от всех предыдущих. Одноглазый великан (Потёмкин был высок и могуч) с нечёсаными волосами и небрежным костюмом, он держался с ней не как придворный, а как мужчина с женщиной.
К весне 1774 года вся столица знала: у императрицы новый фаворит, и этот — особенный. Васильчиков был отставлен с щедрым содержанием. Потёмкин получил апартаменты в Зимнем дворце, прямо под покоями Екатерины. Между их комнатами устроили потайную лестницу.
Их переписка того периода (та часть, что сохранилась) поражает открытостью. Екатерина, привыкшая контролировать каждое слово в официальных документах, в письмах к Потёмкину раскрывалась полностью:
"Мой друг, мой возлюбленный! Я люблю тебя так, что ума не приложу... Ты украшение нашего века, твоё общество мне необходимо, как воздух."
Он отвечал не менее страстно, называя её "матушкой", "душенькой", "голубушкой". Но в этих нежных обращениях сквозила его главная особенность: Потёмкин никогда не забывал, что она — императрица. Он любил в ней и женщину, и власть.
Весной или летом 1774 года (точная дата неизвестна) произошло событие, о котором историки спорят до сих пор: Екатерина и Потёмкин тайно обвенчались. Прямых доказательств нет, но косвенных — множество. В их переписке есть намёки на "вечные узы". Потёмкин в письмах называл себя её "законным мужем". А главное — их отношения после 1774 года приобрели характер, несвойственный обычной связи императрицы с фаворитом.
Если это был брак, то невероятно современный для XVIII века. Екатерина оставалась самодержицей, Потёмкин — её подданным. Но в частной жизни они были равными партнёрами. Больше того: в государственных делах Потёмкин быстро стал вторым человеком в империи.
Императрица не просто любила его — она верила в его гений. И не ошиблась. Потёмкин оказался выдающимся администратором, военачальником, дипломатом. Он мыслил масштабно, имперски. Присоединение Крыма в 1783 году, основание Севастополя, освоение Новороссии, строительство Черноморского флота — всё это плоды его деятельности.
Екатерина дала ему невиданную власть. Он стал генерал-губернатором огромных территорий на юге, получил титул светлейшего князя Таврического (то есть Крымского), ордена, поместья, несметные богатства. Современники шептались: "Потёмкин — некоронованный король России". Французский посланник граф Сегюр писал: "Я видел императрицу, обладающую неограниченной властью, и князя Потёмкина, который распоряжался этой властью".
Парадокс их отношений в том, что именно когда физическая близость ослабла (примерно к 1776 году), связь стала крепче. У Екатерины появились новые фавориты — молодые, красивые, но бесцветные. Потёмкин сам их подбирал, словно удостоверяясь, что никто не сможет заменить его в главном — в интеллектуальном и духовном союзе с императрицей.
Он по-прежнему жил в Зимнем дворце. Мог прийти к ней в любое время, без доклада. Они вместе завтракали, обсуждали государственные дела, ссорились и мирились. Екатерина звала его "мой друг", "мой партнёр", "единственный". В письмах 1780-х годов она обращалась к нему почти по-домашнему: "Мой муженёк", "батюшка".
Потёмкин тоже менялся. Бывший гвардейский повеса, он с годами становился всё более непредсказуемым. Мог неделями не появляться при дворе, запершись в своём дворце. Мог явиться к императрице в халате и стоптанных туфлях. Устраивал грандиозные празднества, на которые тратил целые состояния. Создавал дворцы, города, армии — и одновременно мучился приступами меланхолии.
Но Екатерина прощала ему всё. Потому что понимала: этот человек делает её царствование великим.
В 1787 году Екатерина совершила беспрецедентное путешествие — в Крым, на земли, завоёванные и обустроенные Потёмкиным. Это был триумф князя. Он организовал для императрицы и сопровождавших её европейских послов грандиозное представление: новые города, цветущие сады, верфи, где строились корабли, войска в парадной форме.
Именно тогда родилась легенда о "потёмкинских деревнях" — будто бы князь показывал императрице бутафорские поселения. Современные историки доказали: это клевета, распространённая недоброжелателями Потёмкина. Новороссия действительно строилась и развивалась, хотя, конечно, были преувеличения и приукрашивания — но какая демонстрация успехов обходится без этого?
Во время путешествия Екатерине было уже пятьдесят восемь, Потёмкину — сорок семь. Они давно не были любовниками в физическом смысле. Но когда императрица смотрела на созданное им, когда видела его радость от её одобрения — становилось ясно: между ними связь глубже, чем у большинства супругов.
Через год началась новая русско-турецкая война. Потёмкин принял командование. Война шла тяжело, особенно в 1788-1789 годах. Потёмкин метался между фронтом и столицей, организовывал снабжение, вёл дипломатические переговоры, командовал осадой Очакова. Он слал Екатерине депеши, полные то отчаяния, то ликования. Она поддерживала его письмами, в которых звучали и государственная воля, и женская нежность.
"Друг мой сердечный, — писала она зимой 1788 года, когда Потёмкин впал в уныние после неудач, — прошу тебя ради Бога, не предавайся тоске... Помни, что ты мне нужен, что я без тебя, как без рук".
Война закончилась в 1791 году блестящей победой России. Потёмкин, измученный, больной, вернулся в столицу. Ему было пятьдесят один год, но выглядел он стариком. Екатерина, которой исполнилось шестьдесят два, ужаснулась его виду.
Они провели вместе несколько месяцев. Потёмкин пытался заниматься делами, но силы таяли. Врачи настаивали на лечении, но князь отмахивался. В июле 1791 года он уехал на юг — в свои владения, подышать степным воздухом.
Екатерина провожала его с тревогой. Они оба чувствовали: это прощание.
5 октября 1791 года, в пути между Яссами и Николаевом, Потёмкин почувствовал себя совсем плохо. Он попросил остановить коляску, вынести его на степь — не хотел умирать взаперти. Его положили на ковёр, подложили под голову седло. Через несколько минут всё было кончено.
Весть о смерти Потёмкина дошла до Петербурга через неделю. Екатерина была в театре, когда ей передали депешу. Она прочла, побледнела, встала и вышла, ни слова не сказав. В своих покоях она упала в обморок.
Два дня императрица не покидала комнат. Не ела, не спала, только плакала. Придворные были в замешательстве: такого никто не видел. Екатерина, всегда державшая себя в руках, потеряла контроль.
Когда она наконец вышла к людям, лицо её было опухшим от слёз. Но траур носить она не могла — официально Потёмкин был лишь подданным, пусть и ближайшим. Зато она приказала отслужить заупокойные службы во всех церквях столицы, как делают только по членам императорской семьи.
Екатерина прожила после Потёмкина ещё пять лет. У неё были новые фавориты — Платон Зубов и другие. Но никто из них не значил для неё ничего. Она вела государственные дела, но друзья замечали: что-то сломалось внутри. Императрица часто повторяла: "Я не могу ни на кого опереться, кроме себя самой".
В её бумагах после смерти нашли пакет с надписью: "Письма покойного князя Потёмкина". Она хранила их до последнего дня.
История любви Екатерины и Потёмкина уникальна тем, что в ней соединилось несоединимое. Это был союз страсти и расчёта, нежности и политики, равенства и иерархии. Они были любовниками, супругами (возможно), соправителями, друзьями, партнёрами.
Екатерина дала Потёмкину власть, какой не имел ни один фаворит в истории России. Он мог ей изменять (и изменял — у него были связи с несколькими племянницами и другими женщинами), мог дерзить, мог исчезать, когда она нуждалась в нём. Но она прощала, потому что знала: этот человек делает её императрицей по-настоящему великой.
Потёмкин создал для Екатерины империю. Южная Россия, Крым, Черноморский флот — это его наследие. Но главное: он был тем, с кем она могла быть просто собой. Не государыней, не актрисой на троне, а женщиной — умной, страстной, уязвимой.
Французский посол граф Дама писал: "Императрица любила Потёмкина так, как никогда никого не любила. Это был её муж, её друг, её министр, её генерал — всё в одном лице".
А английский дипломат сэр Чарльз Уитворт, наблюдавший их отношения в 1790-е годы, заметил: "Между ними было полное взаимопонимание без слов. Часто достаточно было взгляда, жеста — и каждый знал, что думает другой. Это было удивительнее, чем любая страсть".
Их любовь изменила не только их жизни. Она изменила географию империи, ход истории. И в этом — её главная особенность. Екатерина и Потёмкин доказали: личное может быть историческим, а чувство — создавать государства.
Екатерина II и Потёмкин
Посмотреть фото
