
Шаляпин – далеко не баловень судьбы. Начинался он в трущобах Казани. Прошел через голодное, трудное детство. Случилось так, что в годы своих скитаний он попал в Тифлис. Четыре дня без денег, пристанища бродил по городу. Кругом разливались ароматы жарящихся прямо на улицах шашлыков, одуряюще пахло свежевыпеченным грузинским хлебом, горы фруктов высились на прилавках. А он умирал от голода, скрючившись очередной ночью под лестницей очередного подъезда... И тогда Федор решился: увидев на витрине оружейного магазина пистолеты, он собирался войти, сделать вид, что выбирает оружие, нажать на курок и покончить с собой.
И тут... его окликнул знакомый голос итальянца – актера Понти, с которым Шаляпин играл на одних театральных подмостках. Узнав о трагедии Федора и его решении, Понти повел его домой, отогрел, накормил, приютил – до лучших времен. И времена эти скоро настали.
Случайно познакомившись в одном из летних ресторанчиков со служащими Управления железной дороги, Шаляпин получает вакантное место в канцелярии. Теперь голос Шаляпина, как выдержанное временем натуральное вино, приобрел силу, мощь, удивительный тембр. Им все больше заслушиваются в городских садах...
В этот период он знакомится с красивой хористкой Марией Шульц. Дружба перерастает в более интимные отношения. Но Мария питает страсть к вину... Федор борется с этим пороком, пытается спасти ее, но безрезультатно. Однажды он увидел Марию перед духаном, в окружении подвыпивших мужчин, полуобнаженную, с распущенными волосами, вдрызг пьяную, пляшущую лезгинку. Укутав женщину в плащ, Шаляпин увел ее домой. С этого дня их пути расходятся.
Как-то Шаляпин получил от антрепренера Семенова-Самарского, с которым он не прерывал отношений, заманчивое предложение – устроить Федора в Казанскую оперу, на вторые роли, с окладом в сто рублей. Шаляпин приготовился покинуть Тифлис. Но в день отъезда произошло знаменательное событие. Давно уже сослуживцы советовали ему обратиться к известному педагогу, преподавателю пения, бывшему артисту Императорских театров Усатову.
Шаляпин вспоминал: «В день отъезда из Тифлиса я решил: пойду к Усатову, чем я рискую? Меня встретил человек низкого роста, круглый, с закрученными усами опереточного разбойника. «Вам что угодно?» Я объяснил.
– Ну, что? Давайте покричим, – не очень ласково сказал педагог.
Он пригласил меня в зал, сел за рояль и заставил спеть несколько арпеджио. Голос мой звучал хорошо.
- Так... А не поете ли вы что-нибудь оперное?
Воображая, что у меня баритон, я предложил спеть арию Валентина. Запел. Но когда, взяв высокую ноту, я стал держать фермато, профессор, перестав играть, больно ткнул меня пальцем в бок. Я оборвал ноту. Наступило молчание. Усатов смотрел на клавиши, я – на него. И думал: все это очень плохо. Пауза была мучительна. Наконец, не стерпев, я спросил: «Что же? Можно мне учиться петь?» Усатов взглянул на меня, твердо ответил: «Должно! Оставайтесь здесь, учитесь у меня. Денег я с вас не возьму».
При создавшихся обстоятельствах Шаляпин отказывается от поездки в Казань и приступает к урокам пения. «Был я тогда обтрепан и грязноват, имел одну рубаху, которую стирал сам в Куре, – пишет он в своих воспоминаниях». Вскоре Усатов снабдил его бельем и кое-какой одеждой.
Вот в это время и в этом месте скрестились пути Федора Ивановича и моей бабушки, Надежды Ивановны Кесснер. У нее было прекрасное, «профессиональное» сопрано. Имея уже двоих детей, бабушка к урокам относилась со всей серьезностью, и результаты были великолепными. Усатов попробовал объединить голоса Нади и Федора в дуэтных партиях. Сочетание это педагог нашел превосходным. И в дальнейшем дуэты оперного плана так и распределялись. В годы учебы Надежда Ивановна Кесснер была постоянной партнершей Шаляпина.
Это породило добрые, дружеские отношения между ними, и Федор стал частым гостем в профессорском особняке. Там проводились и репетиции. Аккомпанировала обычно бабушка, но иногда из кабинета выходил Франц Карлович и тогда начиналась настоящая работа... в мире музыки. Авторитет профессора Кесснера был непререкаем. Конечно, Шаляпин приглашался к обеду. Он был еще так молод.
С детьми Наденьки он резвился, как щенок: хватал их, забрасывал за спину. «Ачи-куда! Ачи-куда!» – кричали Валериан или Вадим, а грузная Сидонья Гавриловна (Картвелишвили-Шевченко), мать Нади, стучала палкой по полу и говорила: «Федька-шельмец, ты им головы сломишь!»
Федя осторожно опускал ребенка на пол, прикладывался к ручке хозяйки и, схватив другого седока, продолжал бег конем по анфиладе комнат.
В связи с Шаляпиным семейные предания сохранили несколько никогда ранее не публиковавшихся эпизодов. Однажды на Пасху – это могло быть только в 1892 или 1893 году – Федор Шаляпин пришел разговляться. Весна была ранней, удивительно теплой. Окна особняка были раскрыты. Из церкви Святого Александра Невского неслось пасхальное песнопение. Двор церкви и прилегающие к ней улицы были запружены народом. И вдруг Федор не выдержал. Сработал рефлекс бывшего церковного хориста: стоя у окна, он стал подпевать дьякону, да так голосисто, что зазвенели хрустальные подвески на канделябрах. В публике за окном произошло замешательство. Все стали разворачиваться в разные стороны в поиске источника новых звуков. Дуэт дьякона и Шаляпина стал удивительным событием этого святого праздника.
Второй рассказ касался дня рождения Федора Шаляпина. Дамы, посоветовавшись, сложились и купили ему галстук, золотую булавку с жемчугом и на оставшиеся деньги – два фунта колбасы и бутылку водки. Все это было принесено в класс, на очередное занятие. Наконец вошел Шаляпин. Милые женщины его окружили и закружили, наперебой поздравляя смутившегося юношу. Затем быстро сняли с него старую, порыжевшую ленту и ловко повязали новый галстук, вдев в него булавку.
Жемчужина матово засверкала в черном муаре. Федора подтолкнули к роялю, где лежал пакет, обвязанный лентой. Развязав его, Шаляпин увидел красное горлышко бутылки. Рассмеялся, вытащил ее, высоко поднял, посмотрев на свет, и привычным жестом завихрил в руке. Затем шлепнул ладонью о дно, и пробка, звучно выскочив, ударила в потолок, рикошетом отскочив на крышку рояля – плюхнулась на пол. Раздалось характерное бульканье и глотанье.
Дамы застыли в изумлении. На рояле, в салфетке, призывно розовела нарезанная колбаса и радужно блестели несколько капель брызнувшей на лак водки. В дверях, онемевший от беспредельного возмущения, стоял Усатов. Разумеется, Федор и все присутствующие незамедлительно получили урок хорошего тона.
Не могу не поделиться рассказом моего дяди, Валериана Кесснера о последнем концерте Шаляпина в Петрограде перед отъездом за границу.
В начале двадцатых годов прошлого века Валериан Кесснер был студентом Петроградского университета. Тогда по городу поползли слухи, что Шаляпин покидает Россию навсегда. Мариинский театр осаждался днем и ночью. Для бедных студентов услышать знаменитого певца было несбыточной мечтой.
Как-то среди однокурсников снова зашел разговор о Шаляпине, и дядя, не удержавшись, рассказал, что Шаляпин учился с его матерью у одного педагога, пел с ней на концертах и в опере, запросто бывал в их доме, таскал его на плечах.
Потрясенные студенты чуть не разорвали его за утайку столь бесценных сведений. После бурного совещания молодежь «пустила шапку по кругу», собрала с карманов всю имеющуюся наличность и засела за послание к Федору Ивановичу. Содержание его в пересказе моя память сохранила примерно так: петроградские студенты покорно просят великого Шаляпина дать им возможность единственный раз в жизни увидеть и услышать его. И подпись: от имени и по поручению студенческой братии Валериан Кесснер из Тифлиса.
Перехватили швейцара театра. Состоялся короткий деловой разговор, подкрепленный приличной денежной суммой. Опытный швейцар, найдя удобный момент, перекрестившись, постучал в уборную артиста. Получив разрешение, вошел, почтительно поклонившись, подал конверт. Прочтя послание, на несколько мгновений отрешился. Затем снова перечел текст, локтем сдвинул его на край стола принадлежности грима, расправил послание и красным гримерным карандашом наискосок написал: «Ложу студенчеству!»
Это последняя нить, связывавшая нашу семью с личностью великого певца. Вскоре он уехал за границу. Навсегда.
Но вернемся в Тифлис 1893 года. 8 сентября. Шаляпин прослушивается для выступлений в Тифлисском казенном театре в антрепризе Любимова и Форкатти. Заключен контракт на полтораста рублей в месяц. Это – целое состояние!
Шаляпин продолжает брать уроки у Усатова и с ним же готовит оперные партии. К моменту поступления в казенный театр у него уже готовы «Русалка», «Фауст», «Аида».
28 сентября 1893 года. Первое выступление Шаляпина на сцене Тифлисского оперного театра. «Аида» Верди. 29 сентября – «Фауст» Гуно.
Однажды Шаляпин услышал, как известный итальянский дирижер Труффи сказал: «Какой кароши голос у этот молодой мальшик!»
Вскоре Шаляпин пел уже весь репертуар, предназначенный для его голоса: «Русалка», «Сельская честь», «Демон», «Жизнь за царя», «Риголетто», «Евгений Онегин», «Гугеноты», «Бал-маскарад»…
Есть масса свидетельств в прессе того времени, в «Кавказском листке», в газете «Кавказ» и других, о том, с каким восхищением публика принимала Шаляпина, его голос и игру. Шаляпин писал в своих воспоминаниях: «Вскоре вышло как-то так, что весь репертуар (басовый) лег на мои плечи, и я неожиданно для себя занял в опере первенствующее положение».
В этот сезон Шаляпин выступил на сцене тифлисского театра в 71 спектакле. Бенефис Шаляпина в Тифлисском казенном театре состоялся 4 февраля 1894 году.
Газета «Кавказ» от 6 февраля писала: «Из всех певцов, учившихся в Тифлисе, Шаляпин безусловно самый талантливый; всего пять месяцев, как он на сцене в качестве исполнителя первых ролей, но уже приобрел симпатии и любовь публики. Эти симпатии выразились в бенефисе, многими ценными подарками и подношениями…»
«Тифлисский листок» писал: «Шаляпин доказал свою музыкальность, мощь голоса, умение владеть им. Игра его, как всегда, была безукоризненной. Многие выдающиеся арии, по требованию публики, были им повторены». В своих воспоминаниях об этом периоде Шаляпин рассказал один курьезный случай.
Комендант Тифлиса генерал Эрнст был частым гостем оперы. Сидел обычно в ложе над оркестром. Однажды, заметив, что трубы и литавры, поиграв немного, замолчали, он решил, что это недопустимый беспорядок. Вызвав директора театра, он сделал ему разнос: почему трубы не играют?
– У них пауза, – ответил директор.
– Что? А жалованье они тоже с паузами получают?
– Жалованье получают, как все.
– Потрудитесь же сказать им, чтоб в следующий раз они играли без пауз! Я не потерплю лентяев!
Когда я пел Гремина, Эрнст спросил кого-то: «Кто этот молодой человек?» Ему сказали. «Гм-м-м, странно! Я думал, что он из генеральской семьи, очень хорошо играет генерала.» Потом он пришел ко мне за кулисы, похвалил меня и сказал, что мой костюм не полный: не хватает необходимых орденов. И перчатки паршивые. «Когда вы будете петь генерала Гремина еще раз, я вам дам ордена и перчатки. И действительно, в следующий раз он явился в театр задолго до начала спектакля, нацепил мне на грудь звезду и крест и сконфуженно сказал: «Послушайте, Шаляпин! Вы все же потом возвратите мои ордена».
Этот чудак умер накануне моего бенефиса. Я думал, его отменят – не отменили. Бенефис имел огромный успех. Собралось множество публики. Мне подарили золотые часы, серебряный кубок, да со сбора я получил рублей 300. Усатов преподнес мне лавровый венок с лентой: ШАЛЯПИНУ. Я очень гордился этим…»
На этом заканчивается тифлисский период Шаляпина, и он, с благословения Усатова, с его рекомендательными письмами, уезжает в Москву…
«Второй и последний приезд Шаляпина в Тифлис датирован маем 1915 года. Тифлисское музыкальное училище пригласило Ф.И. Шаляпина посетить вокальные классы музыкального училища. Гениальный артист с большим вниманием прослушал концерт, устроенный дирекцией в его честь, и дал высокую оценку деятельности преподавателей и выступлениямы студентов.
Он выразил уверенность в блестящем будущем Тифлисского музыкального училища. Похвала Шаляпина вызвала большой подъем. В то время как раз готовилась почва для реорганизации училища в консерваторию». (А. Мшвелидзе: «Очерки по истории музыкального образования в Грузии»).
Тифлисское общество достойно отметило приезд Шаляпина в Тифлис. Поклонники его таланта устроили большой пир в Верийском саду. Было произнесено много тостов в честь дорогого гостя. Шаляпин в ответ произнес взволнованную речь, которую закончил патетическими словами: «Я рожден дважды: для жизни – в Казани, для музыки – в Тифлисе…».
Федор Шаляпин - фотография из архивов сайта
Посмотреть фото
| Родился: | 13.02.1873 (65) |
| Место: | Казань (RU) |
| Умер: | 12.04.1938 |
| Место: | Париж (FR) |
| Высказывания | 20 |
| Новости | 1 |
| Фотографии | 14 |
| Анекдоты | 4 |
| Факты | 25 |
| Обсуждение | 2 |