Высоцкая показала редкое фото Кончаловского
07.09.2026 18:04:00
5 января 1953 года. Парижский Театр де Бабилон — небольшой зал на левом берегу Сены, рассчитанный на несколько сотен мест. На сцене почти ничего: одинокое дерево, двое бродяг, дорога, уходящая в никуда. В первый же вечер часть зрителей встала и покинула зал — люди были растеряны: перед ними разворачивалось нечто, в котором не происходило ровным счётом ничего. Французский критик, по свидетельству очевидцев, произнёс знаменитое: «Это не театр, который мы знаем».
Беккет на премьеру не пришёл.
Он сидел где-то в стороне, как всегда избегая шума, и, по всей видимости, не подозревал, что именно этим вечером мировой театр разделился на «до» и «после».
Спустя полвека, в опросе Королевского национального театра Великобритании, в котором участвовали более 800 театральных профессионалов, «В ожидании Годо» было признано важнейшей англоязычной пьесой XX века.
Сэмюэл Беккет родился 13 апреля 1906 года в Фокскроке, пригороде Дублина. Он настаивал именно на этой дате — Страстная пятница — хотя в официальных документах значилось 13 мая. Мистика или принципиальность? Скорее второе: Беккет всю жизнь предпочитал собственную версию реальности официальной.
Отец — Уильям Беккет, землемер; мать — Мария Ро, бывшая медсестра. Оба — протестанты в преимущественно католической стране. Это положение «своего среди чужих» будет преследовать Беккета всю жизнь — и в конечном счёте определит и его творчество, и его выбор родины.
Десятый год жизни Беккета совпал с Пасхальным восстанием 1916 года. Отец взял мальчика смотреть на пылающий Дублин. Сам Беккет впоследствии вспоминал детство как счастливое — и одновременно говорил о «несчастье вокруг». Это противоречие станет сердцевиной его художественного мира.
С детства Беккет отличался рискованным поведением. Его любимой игрой было прыгать с верхушки сосны и в самый последний момент хвататься за ветку. Позже эта тяга к предельным состояниям переместится в литературу — туда, где персонажи балансируют на краю небытия и при этом умудряются шутить.
В школе Портора Роял — той самой, которую в своё время окончил Оскар Уайльд, — Беккет обнаружил два, казалось бы, несовместимых таланта: к спорту и к языкам. Крикет, теннис, бокс — и французский, который он начал изучать именно здесь. Второй язык впоследствии станет его главным творческим инструментом.
В Тринити-колледже Дублина, куда Беккет поступил в семнадцать лет, он выбрал французский и итальянский языки. К четвёртому году обучения что-то в нём изменилось: спортивные интересы отступили, а сам он стал заметно замкнутее. Он всё больше тяготел к одиночеству, предпочитал театр и пабы — и оба удовольствия в одиночку.
После окончания колледжа Беккет уехал в Париж преподавать в Эколь Нормаль Сюперьёр. Там произошла встреча, которая определит следующее десятилетие его жизни: он познакомился с Джеймсом Джойсом.
В 1929 году Беккет опубликовал свой первый текст — критическое эссе «Данте... Бруно. Вико.. Джойс», написанное в защиту работы Джойса над будущей «Поминками по Финнегану». Молодой ирландец стал частью окружения мэтра: читал ему вслух (у Джойса стремительно ухудшалось зрение), выполнял мелкие поручения, впитывал его подход к языку.
Отношения осложнились щекотливым обстоятельством: Беккет отверг ухаживания дочери Джойса, Люсии, что охладило их дружбу. Но главное уже произошло: рядом с Джойсом Беккет понял, чем он не хочет быть. Джойс стремился к тотальной избыточности языка — Беккет пойдёт в противоположном направлении, к радикальному сжатию, к почти невыносимой пустоте.
В 1930 году он выиграл небольшую литературную премию за поэму «Гороскоп» — текст, написанный в спешке на основе случайно попавшейся ему биографии Декарта. Спешка, случайность — и литературная победа. Беккет всю жизнь будет так работать: не планируя, а нащупывая.
1937 год. Беккет окончательно обосновался в Париже. Возвращаясь поздно вечером, он был ранен ножом — его атаковал сутенёр, которому Беккет отказал в деньгах.
В больнице у его постели оказался Джойс — пришёл навестить, оплатил расходы, созвал общих знакомых. Но важнее другое: именно во время выздоровления к Беккету пришла молодая француженка Сюзанна Дешво-Дюмениль, студентка-пианистка. Она станет его спутницей на всю жизнь.
С нападавшим Беккет впоследствии встретился лично и снял обвинения — в том числе чтобы избежать публичности. Характерный жест: он последовательно уклонялся от любого внимания к собственной персоне — будь то судебное дело или Нобелевский комитет.
Когда в 1940 году немецкие войска вошли в Париж, Беккет сделал выбор, который мог стоить ему жизни. Он — гражданин нейтральной Ирландии, у него были все основания оставаться в стороне.
В 1941 году Беккет и Сюзанна вступили в сеть французского Сопротивления. В 1942-м их ячейка была раскрыта и арестована Гестапо. Они покинули свою квартиру за несколько часов до облавы.
Беглецы укрылись в Руссийоне, на юге Франции. Там Беккет работал батраком на ферме — в обмен на кров и еду. Именно в эти годы — годы голода, страха и вынужденного молчания — сформировался художественный язык, который впоследствии мир назовёт «театром абсурда». Военный опыт — неуверенность, смятение, изгнание, голод, лишения — стал почвой, из которой вырос весь поздний Беккет.
После освобождения Франции Беккет был удостоен Креста за военные заслуги. Он почти никогда об этом не говорил.
Поворотный момент случился не на войне и не в Париже — а в Дублине, куда Беккет приехал навестить больную мать. Именно тогда, по его собственным словам, он понял: «Только тогда я начал писать то, что чувствую».
Это решение повлекло за собой другое — отказ от английского как основного языка. Переход на французский был связан в том числе с неприятием Ирландии как родины: цензура, клерикальный контроль над культурой, подавляющий антиинтеллектуализм — всё это делало жизнь на родине невыносимой.
Французский, как парадоксально объяснял сам Беккет, привлекал его тем, что в нём «нет стиля» — то есть нет груза литературной традиции, нет соблазна красивости. Язык как голые кости.
С 1947 по 1950 год Беккет переживал самый продуктивный период в жизни: он написал трилогию романов — «Моллой», «Мэлон умирает», «Безымянный», а также первую пьесу «Элефтерия», которую при жизни запрещал публиковать. И — «В ожидании Годо».
Оригинальный текст «В ожидании Годо» был написан между 9 октября 1948 и 29 января 1949 года. Три с половиной месяца. Беккет написал пьесу почти на одном дыхании — как будто она ждала его.
Режиссёр Роже Блен поставил спектакль в маленьком театре на левом берегу Сены. Часть публики уходила в замешательстве: на сцене не происходило ничего. Но молва разошлась быстро. Постепенно, через сарафанное радио, пьеса стала главной темой разговоров в Париже.
Беккет последовательно отказывался объяснять, кто такой Годо. Когда режиссёр Алан Шнайдер спросил его об этом, готовя американскую постановку 1956 года, Беккет ответил: «Если бы я знал, я бы сказал это в пьесе».
Пьеса зажила собственной жизнью — и жизнью неожиданной. Среди самых значимых постановок — спектакль в тюрьме Сан-Квентин (1957), постановка в ЮАР с чернокожим актёрским составом в эпоху апартеида (1976), двуязычная арабско-еврейская версия в Хайфе (1984), показ в осаждённом Сараево (1993) и спектакль в Новом Орлеане после урагана «Катрина» (2007).
Пьеса о людях, которые ждут — играемая именно там, где ждать приходится в буквальном смысле.
В 1969 году Беккет получил Нобелевскую премию по литературе. Формулировка комитета звучала так: «За его произведения, которые — в новых формах романа и драмы — в нищете современного человека обретают своё величие».
Беккет принял премию, но отказался ехать в Стокгольм — чтобы избежать публичной речи на церемонии. Он никогда не давал интервью, не появлялся на радио и телевидении, не участвовал в светской жизни. Деньги от премии раздал — в том числе помог нескольким художникам и писателям, которые в этом нуждались.
Газеты напечатали его фотографии. Беккет смотрел с них — с тем самым «птерозавровым» лицом, как выразился один критик: остро высеченным, непроницаемым, отдалённым. Лицо человека, который давно всё понял и с этим понимаем научился жить.
К концу 1980-х Беккет тяжело болел и переехал в небольшой дом престарелых. Его жена Сюзанна скончалась в июле 1989 года. Жизнь сосредоточилась в крошечной комнате, куда иногда приходили посетители.
Там, в больнице и доме престарелых, Беккет написал своё последнее произведение — поэму 1988 года «Что это за слово» («Comment dire»). Стихотворение о невозможности найти слова для выражения чего бы то ни было — тема, звучавшая у Беккета всю жизнь.
Он умер 22 декабря 1989 года от респираторных осложнений — через несколько месяцев после жены. Похоронен на кладбище Монпарнас в Париже.
Беккет не создал школы — он создал пространство. После него писать «как раньше» стало невозможным. Его считают одним из наиболее влиятельных писателей XX века, человеком, изменившим облик современного театра.
Его смерть многие исследователи называют концом модернизма — он был последним великим модернистом англоязычной литературы.
Сам Беккет оставил, пожалуй, лучшую эпитафию самому себе — в одном из редких признаний: «Я не мог бы поступить иначе. Продолжать, я имею в виду. Я не смог бы пройти через этот ужасный беспорядок жизни, не оставив пятна на тишине».
Пятно осталось. И тишина от этого стала громче.
Karoly Forgacs/ullstein bild via Getty Images
| Родился: | 13.04.1906 (83) |
| Место: | Дублин (IE) |
| Умер: | 22.12.1989 |
| Место: | Париж (FR) |
| Высказывания | 29 |
| Новости | 1 |
| Фотографии | 5 |
| Цитаты | 345 |
