Бейонсе выпустила расширенное переиздание B'Day к 20-летию альбома
06.09.2026 00:41:00
Подросток замер на пороге романского аббатства Сент-Фуа-де-Конк. Массивные каменные своды, строгие формы, игра света и тени на грубом камне — все это казалось живым. Пьер не мог оторвать взгляд от того, как солнечные лучи пробивались через узкие окна, как менялся цвет стен в зависимости от освещения. Это было не просто древнее здание. Это была архитектура, которая дышала. В тот момент, во время школьной экскурсии, четырнадцатилетний мальчик из провинциального Родеза понял: он будет художником.
Спустя семьдесят лет Пьер Сулаж вернется в это аббатство — но уже не учеником, а мастером. Он создаст 104 витража для средневековой церкви, витража, которые назовут «иконами ночи». И снова будет играть со светом и тенью. Только теперь — своими руками.
Пьер Сулаж родился 24 декабря 1919 года в Родезе, небольшом городке на юге Франции, в департаменте Аверон. Это была земля суровых пейзажей — каменистых плато, голых деревьев зимой, серого неба. Именно здесь, среди этой сдержанной красоты, формировалась эстетика будущего мастера.
Отец, каретных дел мастер, умер, когда Пьеру исполнилось всего пять лет. Мать владела магазином для рыбалки и охоты — практичный бизнес для практичной женщины, которой предстояло одной растить троих детей. У Пьера был старший единокровный брат Гастон от первого брака отца и сестра Антуанетта, на четырнадцать лет старше. Детство без отца, скромный быт, размеренная жизнь провинции.
Но уже тогда мальчик видел мир иначе. Пока другие дети рисовали яркими акварелями цветы и пейзажи, Пьер брал тушь и изображал зимние деревья — черные ветви на белом снегу. Никаких «красивых акварельных цветов», как он сам скажет позже. Только контраст, только суть.
В 1938 году, накануне войны, девятнадцатилетний Сулаж поступил в престижную Школу изящных искусств в Париже. Мечта провинциального юноши, казалось бы, сбылась. Но разочарование пришло мгновенно.
Методы преподавания казались ему мертвыми, академические каноны — удушающими. Преподаватели учили копировать, следовать правилам, повторять образцы. А Пьер хотел творить. Через день или два, как он позже признается, он понял: здесь ему нечему учиться. Он покинул школу и вернулся в Родез, к матери, к своим зимним пейзажам.
Началась война. В 1940 году Сулажа мобилизовали, через год демобилизовали. Чтобы избежать повторной отправки на фронт и не попасть на принудительные работы в Германии, молодой человек использовал поддельные документы и выдавал себя за сельскохозяйственного батрака. Он уехал в Монпелье, где в 1941 году поступил на курсы художественной школы. Но обучение пришлось прервать — нужно было зарабатывать на жизнь в условиях оккупации.
Именно в Монпелье, в начале 1942 года, произошла встреча, которая определила всю его жизнь. В художественной школе он познакомился с Колетт Льяуренс. Осенью того же года они поженились. Свадьбу сыграли в полночь, в церкви, и оба были одеты в черное. Этот брак продлится восемьдесят лет.
Война закалила. Оккупированный Париж, где нацисты развешивали агитки против «дегенеративного искусства», парадоксальным образом стал для Сулажа учебником. По этим плакатам, высмеивающим авангард, он изучал современное искусство. Запрещенное становилось желанным.
В 1946 году, когда война закончилась, Пьер и Колетт переехали в Париж. Двадцатисемилетний художник был полон решимости. Никаких компромиссов, никакой фигуративности. Только абстракция, только эксперимент. Он работал с различными материалами, искал свой язык, свою форму.
И нашел. Уже в 1947 году его работы были показаны в Салоне Независимых, а затем в небольших независимых галереях. Реакция была мгновенной. Франсис Пикабиа — патриарх дадаизма, Фернан Леже — корифей кубизма, Ханс Хартунг — звезда абстракционизма — все они признали в молодом художнике настоящий талант.
Критики отнесли Сулажа к группе «свободной абстракции» вместе с Хартунгом и Жераром Шнайдером. Его сравнивали с американским абстрактным экспрессионистом Францем Клайном за крупные жестикуляционные мазки. Но Сулаж всегда настаивал: он не экспрессионист. Американцы пытались выразить свое психологическое состояние, свои эмоции. А он создавал пространство, куда зритель мог проецировать собственные чувства.
В 1949 году галерея Lydia Conti провела его первую персональную выставку. Успех пришел быстро. В том же году он оформил декорации и костюмы к спектаклю Роже Вайана «Элоиза и Абеляр», затем к пьесе Грэма Грина «Сила и слава» в 1951-м, работал над балетами.
К началу 1950-х годов Сулаж уже был признан. Нью-йоркская галерея Кутца представляла его работы, и американские музеи начали покупать его картины: Phillips Collection в 1951 году, Музей современного искусства в Нью-Йорке в 1952-м. Пьер Дэкс, известный коммунистический критик — а коммунисты традиционно были против абстрактного искусства — первым отметил, что Сулаж работает не с черным, а со светом.
Более семидесяти лет Пьер Сулаж рисовал преимущественно черным. Черный стал его визитной карточкой, его судьбой, его проклятием и благословением одновременно. «Волшебник черного цвета», «маэстро черного», «художник черного и света» — как только его не называли.
Сам он объяснял свою одержимость так: «Мне нравится власть черного, его вес, его очевидность и радикальность. У черного есть неожиданные возможности».
Его метод был уникален. В 1950-х годах Сулаж разработал собственную технику: наносил черную краску на холст штукатурной лопаткой, затем процарапывал контуры ножом или щеткой, придавая изображению форму и текстуру. Иногда он работал кистями, размером с швабру — широкими, размашистыми движениями. Мазок был не просто мазком. Он был событием, действием, жестом. Его фактура, направление, скорость, плотность — все это создавало «сюжет» картины.
Черный цвет для Сулажа был не отсутствием света, а особой материей, способной его отражать и преломлять. На его полотнах черное переливалось, блестело, меняло оттенки в зависимости от освещения. Это был живой черный, дышащий, полный нюансов.
Многие его композиции строились на решетчатых пересечениях широких полос, где черный на ярком фоне сверкал, как выделанная кожа. Иногда он использовал контраст черного и белого, иногда добавлял коричневый или синий. Но центром всегда оставался черный.
С 1952 года Сулаж начал создавать офорты, с 1957-го — литографии. Графика стала еще одним полем для экспериментов. Но живопись оставалась главной.
1979 год стал переломным. Сулаж работал над очередным полотном, полностью покрытым толстым слоем черной краски. И вдруг, проведя по поверхности инструментом, создав борозды, он увидел: черный преобразился. Свет, отражаясь от рельефной поверхности, создавал тончайшие переходы, игру оттенков, почти цвет.
«Мой горшок с краской — черный. Но я оказался в пространстве за пределами черного», — скажет он потом.
Так родился «outrenoir» — термин, который сам художник придумал для обозначения своей новой серии. Дословно это можно перевести как «чернее черного» или «за пределами черного». Работы стали монохромными — только черная краска, никаких других цветов. Но благодаря разной плотности нанесения, разной фактуре, разным способам обработки поверхности возникало ощущение полифонии, цветовых переходов, глубины.
С этого момента и до конца жизни Сулаж работал исключительно в технике «outrenoir». Огромные полотна, полностью черные, но живые, меняющиеся в зависимости от освещения, от угла зрения, от времени суток. Каждая картина существовала в десятках вариантов — столько, сколько способов на нее посмотреть.
«Моя живопись богата множеством возможностей, каждая из которых появляется в тот момент, когда на нее смотрят, в зависимости от места, где находятся», — объяснял художник.
Критики спорили. Одни видели в этом высшую степень минимализма. Другие — предельную сложность. Зрители делились на два лагеря: те, кто был очарован магией черного света, и те, кто недоумевал: «Это просто черные квадраты!»
Но Сулаж не обращал внимания на споры. Он продолжал работать. Каждое утро в мастерскую, каждый день — новый холст. Методично, спокойно, с упорством ремесленника и вдохновением поэта.
В 1987 году Пьер Сулаж получил заказ, который замкнул круг его жизни. Министерство культуры Франции попросило его создать витражи для церкви, которая определила его судьбу в юности — аббатства Сент-Фуа-де-Конк.
Изначально речь шла только о витражах трансепта. Но Доминик Бозо, перешедший из Центра Помпиду в министерство, быстро понял: для такого важного места нужно единство. И Сулаж взялся за все 104 витража церкви.
Семь лет работы — с 1987 по 1994 год. Художник отказался от традиционных полихромных стекол, от сложных нарративов и декоративности. Он использовал белое полупрозрачное стекло собственной разработки и простые свинцовые переплеты, чтобы сохранить чистоту естественного света.
«Живой свет, заключенный в самом стекле», — так описывали результат. Витражи Сулажа пропускали свет, но преображали его, делали материальным, осязаемым. В романской церкви XII века появилось современное искусство, которое не конфликтовало с древностью, а дополняло ее.
Эти витражи получили название «иконы ночи». Парадоксальное определение для произведений, созданных для света. Но именно оно точнее всего передавало суть: темнота, рождающая сияние.
В 1965–1966 годах Сулаж уже создавал витражи для музея Зурмондта-Людвига в Аахене. Но Конк был другим — это был возврат к истокам, диалог с собственным прошлым, ответ на вопрос, заданный четырнадцатилетним подростком перед порогом церкви.
Международное признание пришло рано и оставалось с ним до конца. В 1953 году Сулаж участвовал в выставке «Молодые европейские художники» в Музее Гуггенхайма. В 1979-м был избран почетным членом Американской академии искусства и литературы. В 1992 году получил Praemium Imperiale — престижнейшую японскую премию за достижения в искусстве, аналог Нобелевской.
В 1996 году Музей современного искусства города Парижа провел его большую ретроспективу. В 2009-м — Центр Помпиду, выставку посетило полмиллиона человек.
Но настоящим прорывом стал 2001 год. Сулаж стал первым живым художником, которому Государственный Эрмитаж в Санкт-Петербурге устроил персональную выставку. Затем экспозиция переехала в Третьяковскую галерею в Москве. Название выставки было говорящим — «Черный свет». Именно так и воспринималась живопись Сулажа в России — как парадокс, как чудо, как откровение.
В 2014 году в его родном Родезе открылся музей Сулажа — единственный в мире музей, полностью посвященный творчеству одного живого художника. Пьер и Колетт передали городу в дар более 500 произведений — картины на холсте и бумаге, офорты, литографии, серигравюры, бронзовые скульптуры, картоны витражей Конка, документы, письма, фотографии, фильмы.
Здание спроектировали каталонские архитекторы RCR Arquitectes совместно с местными мастерами. Параллелепипеды из кортеновской стали цвета ржавчины, расположенные в парке площадью три гектара, 6000 квадратных метров выставочного пространства. Архитектура идеально подходила работам Сулажа: строгая, минималистичная, играющая с материалом и светом. В 2017 году архитекторы получили за этот проект престижную премию Pritzker.
При открытии музея присутствовал президент Франции Франсуа Олланд, который назвал Сулажа «величайшим из ныне живущих художников мира». Это была не пустая любезность — к тому моменту работы мастера находились в более чем 110 музеях по всему миру.
24 декабря 2019 года Пьеру Сулажу исполнилось сто лет. К этой дате Лувр — главный музей Франции — организовал ретроспективу его творчества. Это была величайшая честь: до него лишь два художника при жизни удостоились подобной чести — Пабло Пикассо и Марк Шагал.
К открытию выставки Сулаж создал три новых полотна. Они станут последними в его творчестве. Одновременно в Центре Помпиду прошла еще одна большая экспозиция. Париж чествовал своего гения.
В 2023 году, уже после смерти художника, музей в Родезе получил еще одну посмертную дарственную от Колетт — семь работ «outrenoir». Теперь коллекция представляла полный путь мастера — от ранних фигуративных работ 1934 года до последней картины, написанной 15 мая 2022 года. Музей Сулажа стал единственным в мире местом, где можно увидеть полное собрание произведений художника.
При жизни Сулаж стал самым дорогим французским художником. В ноябре 2018 года его работа была продана на аукционе более чем за 9,6 миллиона евро — впервые картина живущего французского мастера преодолела психологический барьер в 10 миллионов долларов.
В 2021 году картина 1961 года «Живопись» ушла за 20,2 миллиона долларов. Это был феноменальный результат. Коллекционеры всего мира охотились за его работами. Аукционы превращались в настоящие битвы.
В 2022 году швейцарская часовая компания Baume & Mercier выпустила лимитированную коллекцию из 102 наручных часов в честь художника — по количеству прожитых им лет. Во Франции еще в 1980-х годах выпустили почтовую марку с изображением его картины.
Но деньги никогда не были для Сулажа главным. Он и Колетт жили скромно, работали много, не гнались за славой. Биография художника была почти «скучной» — как писали критики. Никаких скандалов, зависимостей, бурных романов, трагедий. Один город, одна мастерская, одна женщина, один стиль.
Колетт была не просто женой. Она была соавтором, музой, опорой, критиком. Они встретились в 1942 году в Монпелье, поженились в том же году и не расставались восемь десятилетий.
Высокий человек, всегда одетый в черное, Сулаж был абсолютно верен — и своей жене, и своей родине, и своему искусству. Он никогда не изменял раз и навсегда принятому стилю, не колебался вместе с линией развития абстракционизма, не гнался за модой.
Даже живя и работая в Париже, он сохранял связь с Авероном, с Родезом, с суровыми пейзажами детства. Большие плато, голые зимние деревья, серое небо — все это оставалось частью его внутреннего мира.
Колетт была с ним на всех открытиях, на всех выставках, участвовала во всех решениях о дарениях музеям. В 2005 году они вместе решили передать работы городу Родезу. В 2007-м — музею Фабра в Монпелье. Это были не просто дарения — это был осознанный выбор о том, как сохранить наследие.
В марте 2022 года Колетт исполнился 101 год. 24 октября того же года пара отметила дубовую свадьбу — восемьдесят лет вместе. Через два дня Пьер Сулаж скончался в университетской больнице Нима. Ему было 102 года. Причина смерти не разглашалась. Через два месяца ему должно было исполниться 103.
«Я не изображаю. Я не описываю. Я не представляю. Я рисую, я представляю», — говорил Сулаж. Эта фраза встречала посетителей на входе в его выставки. Она была его манифестом, его кредо.
Его картины — не изображения чего-то. Они — самостоятельные объекты, живущие своей жизнью. «Это поэтические объекты, способные принять то, что каждый человек готов вложить в соответствии с предложенным ему ансамблем форм и цветов», — объяснял мастер.
Когда американский художник Роберт Мазервелл заявил, что абстракционизм лучше всего понимают американцы, Сулаж ответил: «Искусство должно быть понято, любимо и разделяемо всеми, в любой точке мира. Я считаю, что в искусстве в основном есть только личные впечатления, которые выходят за рамки отдельного человека и даже его культуры».
Он не принадлежал к движению — он был движением. Его нельзя загнать в рамки ташизма или абстрактного экспрессионизма. Он был просто Сулаж. Художник, который семьдесят пять лет искал свет в темноте и научил мир видеть черный цвет по-новому.
Поэт и политик Леопольд Седар Сенгор писал о своем друге: «Пьер Сулаж — чистый художник, то есть поэт». Это, пожалуй, самое точное определение. Его картины — это не живопись в традиционном смысле. Это поэзия материи, света и пространства.
Сулаж доказал, что можно прожить долгую, спокойную жизнь и при этом создать революционное искусство. Что верность одному цвету не означает ограниченность, а наоборот — открывает бесконечные возможности. Что черный — это не отсутствие света, а его высшая форма.
Сегодня его работы висят в крупнейших музеях мира — Центре Помпиду, Музее Гуггенхайма, Музее современного искусства в Нью-Йорке, Национальной галерее в Вашингтоне, Тейт Модерн в Лондоне, Государственном Эрмитаже. Музей в Родезе хранит самую полную коллекцию.
Но главное наследие Сулажа — не в музеях. Оно в том, как изменился наш взгляд на цвет, на свет, на само понятие живописи. Он научил мир видеть невидимое, находить богатство в ограничении, свет — в черноте.
Пьер Сулаж прожил 102 года, 80 из них — с единственной женщиной, 75 лет — с единственным цветом. И этого оказалось достаточно, чтобы навсегда изменить историю искусства.
Пьер Сулаж, Бумага, скорлупа грецкого ореха, 1949 год
Посмотреть фото
| Родился: | 24.12.1919 (102) |
| Место: | Родез (FR) |
| Умер: | 26.10.2022 |
| Место: | Ним () |
